Альма Либрем – Мой босс - Дед Мороз (страница 52)

— Что значит «ну его»? У меня брата-миллиардера нет!

Назар на этой фразе как-то странно хмыкнул, но времени вникать в его живописные реакции у меня не было. Я не собиралась оставлять этой наглой Вите Игоревне, каким бы человеком она на самом деле ни была, собственные вещи!

— Я не стану возвращаться за такой ерундой, как утюг, — решительно заявил Назар. — Давай, пока еще светло и нормально на дорогах, просто поедем. Я потом куплю тебе новый.

— Не надо покупать мне новый, — пожала плечами я. — Мне нравится и старый. Я сама схожу его заберу. Давай ключи.

— Кира!

— Ладно, — кивнула я. — Тогда я возьму сама.

Ключи лежали в салоне. Выхватив связку и выскочив из гаража, я поймала себя на мысли, что поведение-то у меня действительно идиотское. Сдался мне этот утюг! Разумеется, новый стоит далеко не так дорого, вполне можно приобрести. Да и Исаев, скорее всего, не врал. Можно было сдаться, сказать, что у меня где-то в голове проснулась такая замечательная штука, как мозг, а потом спокойно вернуться, сесть в машину и поехать.

Но упрямство было куда сильнее всех моих извилин вместе взятых. Потому, движимая невероятным желанием что-то кому-то доказать, я решительно зашагала вперед.

Несколько десятков метров дорога была ровной и вполне удобной — тут явно потрудилась снегоочистительная техника. Дальше начинались уже знакомые мне за проведенные тут полторы недели траншеи в снегу, но я попыталась убедить себя в том, что не впервые — не свалюсь. Правда, раньше мы гуляли здесь вдвоем с Назаром, в основном держась за руки, и в сапогах спускаться вниз не слишком удобно, недолго и улететь куда-то в сугроб, но ничего!

Раньше в моей жизни никакого мужика и близко не было, не то что надежного и способного на грани полета в снег поймать, и я как-то справлялась!

Ободрившись и вдохновившись этой мыслью, я решительно шагнула вперед, ступила на что-то скользкое и полетела вперед.

Полет продлился, благо, недолго. Не успела я и раз махнуть руками в бесплотной надежде ласточкой взмыть в небеса и уберечь несчастный копчик от столкновения со льдом, как кто-то подхватил меня, рванул назад, на вполне себе надежный и совсем не скользкий снег, и помог восстановить равновесие.

— Ты ж остался в машине, — удивленно пробормотала я, поворачиваясь к Назару.

— С тобой останешься, — проворчал он. — Дай ключи, — я даже воспротивиться не успела, как Исаев отобрал у меня связку. — Я сам схожу за твоим утюгом. Иди в машину, погрейся, а то ты совсем холодная, еще и без перчаток чего-то…

Я удивленно глянула на него.

— Ты правда пойдешь за моим утюгом?

— Ну, конечно, пойду. А что, у меня есть другой вариант? Я просто не хочу, чтобы ты убилась где-то по дороге, пока будешь его забирать, — сердито промолвил мужчина. — Что такое? Почему ты на меня так смотришь?

Я, конечно, все еще злилась на Назара, а еще — немножко на себя саму, потому что не хотела во Францию, боялась покидать эту уютную и такую надежную зимнюю сказку, а самое главное, не желала поскорее увидеть конец нашей короткой, но такой прекрасной истории любви, ну, или как там еще можно назвать наши чудачества, но сейчас внезапно прониклась по отношению к мужчине благодарностью и теплотой.

— Ну что ты, — промолвила я. — Не надо ничего.

— В смысле?

— Не надо никакого утюга, — промолвила я. — Я передумала. Потом новый куплю, серьезно. Пусть себе там остается.

— Да я схожу! — запротестовал Назар. — Тут этих пятьсот метров…

— Не надо, — я придержала его за руку. — Лучше поехали поскорее. Это ж, наверное, очень долго? А нам лучше через границу еще засветло…

Исаев улыбнулся.

— Ну, доберемся за несколько дней, а не за сутки, в чем проблема? — улыбнувшись, промолвил наконец-то он. — Главное, что вдвоем. Развлечешь меня, веселее будет… А я заодно тебе немного расскажу о своей семье и о своих родителях. Идет?

— Идет, — согласилась я.

Он, конечно, опять втягивал меня в какое-то просто невообразимое приключение, но на сей раз я была почти готова принять в этом участие.

24

Дорога оказалась гораздо сложнее, чем я могла предположить — и, очевидно, хуже, чем рассчитывал Назар. На то, чтобы добраться до Парижа, потребовалось больше полутора суток — мы несколько раз останавливались и даже переночевали в каком-то неплохом придорожном отеле. На границах проблем не возникло; собственно, Назар действительно хорошо знал дорогу, и проезжали мы легко, без особых задержек. Я волновалась, в первую очередь потому, что никогда не была так далеко от дома. За окном автомобиля для меня простирался огромный новый мир, и в первую очередь к нему надо было привыкнуть, что оказалось не такой уж и простой задачей.

А вот Назар с каждым километром мрачнел все больше и больше. Было уже довольно поздно, время близилось к ночи, и мы наконец-то въехали в шумный, яркий Париж. До встречи с родителями оставалось всего ничего, и, казалось, любое волнение должно было отойти на задний план, но нет. Назар только мрачнел и с неким раздражением оглядывался по сторонам, словно ждал, что из-за угла кто-то выскочит и бросится нам под колеса.

— Все в порядке? — поинтересовалась я.

— Почти, — кивнул Назар.

— Устал?

— Да. Нет… Не в этом дело, — наконец-то честно ответил он. — Не в усталости. Я просто не слишком хочу видеться с родителями. Наверное, тебе покажется это странным.

— Не покажется.

У меня с мамой тоже были не лучшие на свете отношения. Мы с ней частенько ссорились, а когда мирились, она все равно считала, будто вышла победительницей из этого конфликта. Общение с матерью походило на постоянное сражение, в котором мне следовало либо заколоть ее, либо подставиться под удар шпагой.

И в этом словесном фехтовании я побеждала тем чаще, чем старше становилась. Может, стала злее. А может, мама теряла хватку.

Судя по Катьке, вряд ли.

— В прошлый раз мы с братом погрызлись с родителями. У нас традиция была связываться с ними по скайпу, сидеть на одном диванчике, притворяясь лучшими друзьями.

— А вы с братом все-таки в плохих отношениях?

— Наверное, это тоже из-за родителей, — кивнул Назар, стараясь не отвлекаться от дороги. Он был бледным от усталости: все-таки европейские дороги оказались далеко не такими прекрасными, как нам бы хотелось. — Мы не слишком стремимся общаться и практически не заводим общих знакомых. Иначе все равно возвращаемся к ситуации, что кто-то предпочитает общество одного, кто-то другого. В жизни нельзя быть абсолютным победителем.

— Но ты же любишь брата?

Назар ответил не сразу. Он выдержал паузу, достаточную для того, чтобы я успела засомневаться в собственных словах, а потом со вздохом кивнул.

— Люблю, конечно же, — проронил он. — Думаю, и Глеб на самом деле меня не ненавидит. Мы же близнецы все-таки. Это связь более сильная, чем могут предположить наши родители. Собственно, это причина, по которой мы практически не общаемся.

— Не хотите разбивать друг другу сердце? Понять, что все-таки ненавидите?

— Да. Хотя мы виделись тридцать первого числа, и я повел себя не совсем корректно. Надо бы позвонить, извиниться, но я не могу.

Назар говорил так, словно он только сейчас сам это все понял. Я не перебивала; иногда человеку нужно просто выговориться, возможно, даже кому-то постороннему. Хотя, мы с Исаевым посторонними и не были. За эти двое суток мы рассказали друг другу столько всего о себе, что уже можно было не сомневаться в странной, почти подсознательной связи, воцарившейся между нами.

Наконец-то Исаев въехал на какую-то крытую парковку; очевидно, где-то рядом жили его родители. Я велела себе настроиться на встречу, но понадеялась, что у меня еще есть пятиминутная фора. Однако, слова Назара разбили все мои надежды:

— Смотри, вот, они уже пришли.

— О, — только и смогла выдавить из себя. — Ну да.

Назар притормозил, занимая парковочное место рядом со среднего роста мужчиной и миниатюрной женщиной, державшей его за локоть. Я смотрела на них, пытаясь собрать из мелких деталей цельный портрет Назара, но безуспешно — он никак не хотел формироваться в нормальную картину.

— Пора, — промолвил мужчина. — Они уже в курсе, что мы приехали. Пересидеть внутри не получится.

— Пора, — кивнула я, хотя чувствовала себя так паршиво, что могла бы — спряталась в салоне автомобиля и оттуда не выходила.

Но вместо этого выскользнула на парковку следом за Назаром, получив возможность рассмотреть его родителей с совсем уже маленького расстояния.

Его отец выглядел весьма неплохо, возраст выдавала только седина на висках. На его лице светилась, словно приклеенная, улыбка. Мать Назара вблизи оказалась чуть полнее, чем мне показалось сначала, и улыбалась менее радостно. Ее черное пальто, застегнутое на все пуговицы, будто призвано было отталкивать всех случайных знакомых и сильно контрастировало со светлыми волосами. Легкий, ненавязчивый макияж призван был подчеркивать естественную красоту женщины, но что-то в нем было несколько… искусственное, словно она выверяла каждый штрих, а то и обратилась к профессиональному визажисту, дабы выглядеть максимально непринужденной, но при этом идеальной.

— Мама, папа, — промолвил Назар, и в его голосе тоже зазвенело напряжение, вызванное строгими родительскими взглядами, — это моя невеста, Кира. Кира, любимая, это моя мама, Мария, мой отец, Николай…