Аллу Сант – Отвар от токсикоза или яд для дракона (страница 18)

— Я не могу быть уверена ни в чём, — ответила Лидия спокойно. — Но если рассуждать логически… Он знает, что я варю отвары. Я для него новый человек и не сильно ему нравлюсь. И у него, как ты сам только что сказал, есть ключ от твоего кабинета. Это не доказательство. Но этого достаточно, чтобы насторожиться.

Я медленно опустил руку на край стола, чувствуя, как внутри меня поднимается неприятная, густая волна — не гнева, нет, а почти физической невозможности воспринять происходящее. Лекарь… Он знал моё тело до последней шрамы. Он знал мои страхи. Знал всё.

Представить, что именно он мог зайти в её лабораторию и подменить траву, да ещё на такую, которая даже в небольшом количестве могла быть опасной, — казалось не просто нелепым, а… кощунственным.

Ведь ему прекрасно было известно о нашем семейном проклятии, а значит и о том, насколько важным было найти ту, что сможет понести от меня ребенка. Если не будет ребенка, то не будет и продолжения рода.

И всё же я заставил себя не вспыхнуть — не отмахнуться резко, не оборвать разговор на полуслове, не сказать то, что могло бы разрушить то хрупкое равновесие, которое с таким трудом начало складываться между нами. Лидия не требовала кары, не пыталась обвинять ради самоутверждения, не подталкивала меня к радикальным решениям. Она просто хотела знать правду — ту, которая позволила бы ей не бояться, и на это у неё было полное право.

— Ты не знаешь, как давно он рядом, — произнёс я наконец, стараясь удержать голос в ровных, спокойных тонах, не позволяя ни раздражению, ни сомнению прорваться наружу. — Он был со мной с самого рождения и ни разу не подвел. Если ты хочешь, чтобы я поверил в его предательство, мне потребуется не просто подозрение или логическая цепочка, а доказательство — не меньше.

— Я не прошу тебя верить в предательство, — ответила Лидия всё тем же спокойным и внятным голосом, в котором не чувствовалось ни давления, ни раздражения. — Я лишь прошу тебя проверить. Просто — проследить, приглядеться, задать себе нужные вопросы. Я не хочу ошибиться, ведь на кону слишком многое, но и делать вид, что ничего не произошло, я тоже не могу.

Я на мгновение замолчал, сжав пальцы в замок за спиной, чтобы не позволить себе начать расхаживать по кабинету, как это бывало в моменты внутреннего напряжения. Мне потребовалось определённое усилие, чтобы не выдохнуть с раздражением, не сорваться — не на неё, конечно, а на саму ситуацию, в которую я оказался загнан: между доверием, проверенным годами, и той ответственностью, которую сам добровольно взял на себя.

— Хорошо, — сказал я наконец, когда напряжение внутри обрело форму, с которой можно было работать. — Я сделаю это. Не для того, чтобы подтвердить или опровергнуть твои опасения, а ради одного — быть уверенным. Он будет проверен так же, как и остальные. Без исключений и без скидок на прошлые заслуги. Если хоть в одном его действии, хоть в одном слове, хоть в одной нестыковке я увижу тень, я разберусь. Лично. Я прослежу за его маршрутами, разговорами, связями, даже за тем, какие книги он берёт из библиотеки. И если потребуется — услышу от него самого, что и зачем он делал.

Лидия кивнула — без победного выражения, без облегчения, просто как человек, которого услышали и восприняли всерьёз. Несмотря на холод, всё ещё державшийся в её взгляде, я знал: она пришла не от эмоций. Она пришла, потому что чувствовала угрозу — и защищала не себя, не меня, а нечто большее. То, что уже начинала считать своим.

Глава 15. Лекарь, пирог и тайный заговор

Лидия Викторовна

Я спускалась по лестнице, стараясь идти размеренно и без лишней спешки, но внутри всё ещё чувствовала напряжение, которое разговор с Фаримом не только не снял, а будто усилил. Он выслушал меня, не перебивал, не стал отрицать возможность угрозы, пообещал заняться расследованием и проверкой каждого, кто мог иметь доступ к его кабинету, но даже в его уверенных словах я слышала сомнение.

Он хотел верить мне, но ещё сильнее — не верить в то, что человек, которого он знал почти с рождения, мог замешан быть в чём-то подобном. Я не могла его упрекнуть в подобном, ведь врач это всегда доверенное лицо. А уж если речь идет о том, кто знал тебя с первого вздоха так тем более. Я видела, как тяжело ему было произнести вслух даже намёк на возможность подозрения. И мне не нужно было обладать сверхчувствительностью, чтобы понять — за его сдержанностью скрывается не готовность действовать, а борьба.

Я не верила, что он пустит дело на самотёк. Нет. Он не из тех, кто закрывает глаза на угрозы. Но я также не верила, что он будет готов глубоко копать, если под первым же слоем обнаружится лицо, которое он не готов будет видеть среди врагов. А мне не нужна была иллюзия расследования. Мне нужна была ясность, конкретные действия, способные защитить меня, моего ребёнка и то крохотное пространство спокойствия, которое мне удалось выстроить в этом мире.

Если Фарим не сможет или не захочет копнуть достаточно глубоко, я должна сделать это сама. Я не наивна и прекрасно понимаю, что человек, подменивший траву в моём мешочке, знал, что делает. Это не была глупость, случайная ошибка или игра в самодеятельность. Все было сделано с расчетом, нет, меня не хотели убить, но совершенно точно хотели как минимум уложить в постель надолго, а то и вовсе спровоцировать преждевременные роды. Учитывая то что я уже успела выяснить о местном уровне медицины, то вподне возможно, что ни я ни ребенок это бы не пережили.

От одной только подобной мысли все внутри содрогнулось и рука тут же потянулась к животу. Меня такой поворот событий совершенно не устраивал. Это очевидно, если я не хочу оказаться жертвой, мне придётся быть внимательной и действовать первой.

Мало? Ну что же, будем действовать наверняка. Я взяла тонкий обрывок бумаги, свернула его пополам и вставила под нижний край двери так, чтобы край выглядывал совсем чуть-чуть. Её точно выбьет, если кто-то войдёт. Простое, эффективное средство, которое никто не заметит, если не будет знать, куда смотреть. И теперь, если хоть кто-то осмелится сунуть нос внутрь — я узнаю.

Этого было достаточно на первую ночь. Я не рассчитывала, что меня оставят в покое, но теперь, по крайней мере, у меня будет шанс поймать момент. А уже потом можно будет думать, как реагировать и что именно делать дальше.

Закончив с импровизированной сигнальной системой, я вернулась к столу и на несколько минут застыла, разглядывая собственные руки. Я чувствовала их дрожь — не от страха, а от напряжения. Вся эта ситуация напоминала мне, как легко я могу вновь оказаться в позиции, где от меня ничего не зависит. И именно этого я была не готова допустить. Ни сейчас, ни потом.

Следующий вопрос был сложнее: как быть с лекарем? Даже если я права — а я всё сильнее убеждалась, что не ошиблась, — его нельзя было обвинять открыто. У него слишком высокий статус, слишком длинная история службы в этом замке, слишком глубокие связи. Любое неверное движение с моей стороны сделает меня не просто подозрительной, а уязвимой. Мне нужно было действовать умнее, тише и деликатнее.

Если откровенно, то это не было моей сильной стороной, я всегда была слишком прямой, слишкой честой и откровенной, за что нередко получала от судьбы сюрпризы и далеко не всегда они были приятными. Скорее наоборот, в большинстве случаев они были ужасными. Даже главным фармацевтом я стала далеко не сразу, а прилично хлебнув яду подковровых игр, сплетен и борьбы за выживание в почти исключительно женском коллективе. Именно этот свой опыт я сейчас и собиралась пустить в дело.

Поэтому я снова посмотрела на свои травы и решительно собрала прекрасный душистый сбор. Уверена, что на кухне мне будут рады, особенно, если я приду не с пустыми руками и с желанием послетничать. Марта будет недовольна, но это не имеет значения, я придумаю какое-то оправдание.

Кухня в замке встретила меня привычным теплом от печи и запахом свежей выпечки, но вовсе не тем радушным оживлением, с которым встречают давних знакомых. Скорее — вежливой сдержанностью. Вспомнились слова Марты о том, что появляться здесь мне не к лицу, и я прекрасно понимала, что для местных моё присутствие — событие непривычное. Госпожа, которая сама приходит на кухню с узелком в руках, здесь явно выбивается из устоявшегося порядка.

Несколько человек обернулись, разглядывая меня с тем любопытством, с каким присматриваются к новому блюду — вроде и попробовать интересно, и не до конца ясно, понравится ли и стоит ли вообще рисковать. Я поздоровалась, развернула свёрток с душистыми травами и, чуть улыбнувшись, сказала:

— Я подумала, что вам пригодится для чая. Ромашка, мята, мелисса. Хорошо снимает усталость и поднимает настроение.

Эти слова смягчили осторожность в их взглядах. Узелок приняли, поблагодарили, одна из женщин даже предложила присесть к столу, пока отрезает мне кусок яблочного пирога. Это было не бурное гостеприимство, а скорее дань вежливости, но я и на этом была готова строить мосты.

Разговор потёк сам собой — про поставки муки, про задержавшийся обоз с вином, про то, как прошлой ночью кто-то из слуг перепутал продукты для ужина и едва не испортил главное блюдо. Я кивала, поддакивала, вставляла короткие комментарии, постепенно стараясь подвести тему к здоровью и людям, которые за него отвечают.