allig_eri – Все еще жив (страница 27)
Кальпур пристально изучал «Святую мать», периодически рассеянно моргая. Женщина буквально трепетала от брачного обещания, однако посол чуял твёрдость старого камня. Что-то… Что-то было не так… Что-то смущало его и вызывало периодические мурашки, пробегающие по телу.
«Сколь же сильно поработали целители? — задумался дипломат. — Или в дело и правда вмешались боги?» — как человек учёный, он знал такие случаи. Наиболее наглядны они были во времена Великой войны.
— Даже сейчас, — продолжила Фира, глядя на Челефи, — твоё семя поднимается к обещанной мягкой земле, желая глубоко вонзиться в неё.
Слова, пропитанные животной похотью, вызвали громкий мужской смех, который, однако, быстро прервался из-за нехватки воздуха. Даже немолодой Кальпур ощутил, как будто бы что-то сжалось в груди и напряглось ниже пояса, между ног.
«Она среди нас! — с внезапным ужасом осознал посол. Богиня Амманиэль, древняя, как злоба, старая, как сама земля. Дающая и забирающая. Мужчина чуял её, ощущал с неотвратимостью смертника, уже идущего на эшафот. — Фира — не просто жрица, скорее сосуд, как сама и говорила. Одной ногой она идёт по реальному миру, другой — вне его…»
Кальпур хотел было закричать, предупредить остальных, пытаясь решить ситуацию, пока не стало поздно, но своевременно спохватился.
Его направили сюда не помогать, не заводить дружбу и не сочувствовать. Его роль — оценивать и наблюдать. Даже сейчас, когда Сайнадское царство, формально, заключило с Империей союз, его приказ не был отозван, а первый посол, Гердей, подтвердил прежние договорённости.
«Всё упирается в интересы государства, — осознал он. — Будет ли нам выгодно, если я расскажу Челефи суть происходящего?»
Эмиссар бросил на визиря короткий взгляд. Такой «союзник» его не устраивал, ведь был фанатиком в самом худшем своём проявлении, что делал дьяволов из богов и ад из небес. Так стоил ли этот союз возможного гнева Аммы, которая, очевидно, вела здесь какую-то игру?
«Боги смотрят на нас каждый миг этой жизни», — с дрожью подумал Кальпур.
Случаи вмешательства, о которых он слышал, начали раз за разом проноситься в его памяти. Все они были вычитаны из книг, а многие превратились в старые легенды и мифы. И тем не менее, факты говорили сами за себя.
— Вспахать её, говоришь? — проговорил Челефи, с откровенным интересом рассматривая тело Фиры. Спустя мгновение он развернулся к своим ближникам и с ухмылкой поведал им: — Вот они, пути искушения, друзья мои, — и покачал головой. — Нет им конца!
Своего лидера тут же поддержали. Кашмирцы хохотали, топали и кричали.
— Твои люди мертвы, — продолжил визирь, не поддавшись на уловки Фиры. — Алтари разрушены. Свободный Кашмир не отрицает Амму, но в первую очередь будет возвращать Триединство, — осенил он себя священным символом, который тут же подхватили его соратники. — И лишь потом, когда страна твёрдо встанет на ноги, мы подумаем о том, что может предложить твоя богиня, — он ухмыльнулся. — Думаю, храмы богини красоты будут отлично сочетать в себе функцию публичных домов.
Злые, предвкушающие оскалы за его спиной стали ответом на слова Челефи.
— Если это — подарки, — наклонил он голову, — то я, оказывается, весьма великодушен! — мужчина сделал паузу, позволив своему двору снова похихикать. — Жаль, что императрица ещё не оценила это, — саркастично фыркнул визирь, пригладив свою бороду. — Но, что касается тебя… — Челефи прикрыл глаза, будто бы они подвели его, — думаю, я сумею подарить тебе ещё кое-что. Например, петлю. Или тысячу плетей. Может, — он покосился на дочь, — Йишил припомнит свои навыки и покажет тебе, какой тюрьмой может стать собственное тело.
Кальпур осознал, что уже некоторое время гадал, пытаясь понять, моргнула ли Фира хоть раз, за время речи Челефи. Её взгляд отражал сухую безжалостность, выбеленную, как забытая в пустыне кость. Удивительно, что кашмирский вельможа выдержал его с такой небрежной лёгкостью. Это взволновало посла. В чём причина? Неужто Челефи столь рассеян, что ничего не заметил или причина в том, что его твёрдость не уступала твёрдости Фиры?
«Ни то ни другое не предвещает ничего хорошего, особенно союза», — подумал сайнадский эмиссар.
— Когда-то моя душа уже покидала свою физическую оболочку, но потом вернулась в неё волей богини, — произнесла «Святая мать» и в её молодом девичьем голосе проскрежетали резкие интонации старухи. — Ты не сможешь причинить мне никаких мучений.
— До чего же с тобой трудно, — тон Челефи одновременно отражал веселье и раздражение. — Упрямая сука! Ты всего лишь жрица, чей удел молить небо послать толику удачи тем, кто делает своё настоящее дело, — указал он на себя.
Воинственные крики кашмирцев поддержали его.
— Я не стала бы терзать твоё тело, — внезапно для всех заговорила Йишил. Её голос оказался сухим и надтреснутым, словно крайне редко покидал место собственного обитания.
Фира с усмешкой покосилась на молодую волшебницу. Кальпуру было очевидно, что девушка не сможет противостоять жрице на этом поле. Пожалуй, не смог бы противостоять и он.
— Мои возможности превышают твои, ведьма. Богиня плодородия освещает мой путь, — в её голосе слышалась надменность и превосходство.
Кальпур вздрогнул от того, сколь жутко, если подумать, проходил обмен этими словами. Холодная, словно лёд, и очевидно безумная (кто ещё мог пережить столько смертей и ужаса, которые приходилось творить?) девчонка с одной стороны, с другой — закованная в кандалы женщина, стоящая, словно свергнутая королева среди своих взбунтовавшихся рабов.
— Амманиэль не является высшей мерой, — сказала Йишил. — Богиня, что в основе своей ненамного отличается от того же Хореса. Другой демон, только и всего.
«Святая мать» расхохоталась. В смехе чувствовалась затаённая горечь. Смех разнёсся по всему залу, отпечатался в стены, отдаваясь эхом по всему дворцу и заглушая последние остатки веселья, звучащего раньше. Собравшиеся тут мужчины словно внезапно превратились в шкодливых мальчишек, чьи задницы только что познакомились с поркой от требовательной и суровой матери.
— Называй её так, как пожелаешь! — воскликнула Фира. — Демон? Да! Пусть будет демон! Тогда я поклоняюсь демону. Или считаешь, что истина может быть только одна? Наивная девчонка! Думаешь, мы поклоняемся богам, потому что они хорошие⁈ Безумие управляет этим миром, верс. Не боги или демоны, а лишь оно одно! Хаос и смерть. — Женщина взмахнула рукой и цепи забренчали на ней. — Дура! Мы поклоняемся богам потому, что они имеют власть над нами. А мы, культ Амманиэль, выбрали её, потому что у неё самая большая сила!
«Красота должна поддерживаться ещё большей силой», — припомнил Кальпур одно из основных правил культа Аммы.
Дипломат всё ещё боролся с собой, чтобы не закричать, предупреждая кашмирцев. Потребовать как можно быстрее освободить эту женщину, а затем принести сотню жертв, восславляя Амму, ибо она была здесь. Прямо в этом зале!
— Сила? — Йишил подалась вперёд. — Если бог правит при помощи силы, то это и правда всего лишь демон. Голодный до власти и желающий только вкусить побольше душ своей паствы. Разве ты сама не понимаешь этого?
Смех Фиры сменился хитрой улыбкой.
— Действительно голодный! Конечно же, толстые будут съедены. Но истинно святые, верующие — станут в один ряд, как первые апостолы и пророки. Мы будем прославлены, ведьма!
Голос Йишил не был злым, но тембр её существенно ослабел от звучащего в тоне «Святой матери» скрежета когтей. И всё же она постаралась обыграть ситуацию себе на пользу, используя единственное, что могло хоть как-то уравновесить эту чашу весов — свойственную юности настойчивую искренность.
— Мы, смертные, для богов словно гашиш. Наркотик. Они курят и едят нас. Делают украшения из наших мыслей и страстей. Боги алчут наших мук и нашего блаженства. Поэтому собирают и учат поклоняться. Поэтому выбирают определённые качества, которые почитают и иные, которые порицают. Всё, ради изысканности собственного обеда. Лишь немногие боги могут быть истинно справедливыми и устоять перед искушением обратить мир в собственную кладовую. Триединство, каждый представитель которого следит и ограничивает двух других — единственное, что может стоить доверия.
Кальпур оцепенел. Вот оно… безумие, которое — он всегда знал это! — присутствовало в этой девочке. Йишил… каким ещё мог вырасти ребёнок Челефи?
— Значит, ты понимаешь, — произнесла Фира с рычанием, которое вызвало у эмиссара мурашки, побежавшие по коже. — Когда твоя жизнь завершится и Амма возьмёт тебя, то её наслаждению не будет конца. Твоя кровь и плоть — неисчерпаемы в смерти. Тебя, ведьма, будут вкушать целую вечность. Попробуй хоть немного воздуха, которым ещё можешь дышать, ведь в смерти своей тебя будет ждать лишь бесконечная утроба великой богини, под слух хруста собственных, разгрызаемых костей.
«Святая мать» оглядела зал и молчаливых кашмирцев.
— Вы считаете, что Троица богов похожа на вас. Правят справедливо и честно, ведь любой обман будет раскрыт своими же сородичами. Но почему никто не думал, что обман может исходить от всех разом⁈ — полный жестокой злобы взгляд оценивал одного мужчину за другим. — Вы делаете образ Триединства своей высшей формой. Думаете, что можете проследить линии и границы через внешние проявления, как делал этот дурак Аль-Касари, расписавший подобное в серии собственных книг? Считаете, можете сказать, что принадлежит богам, а что нет? До чего же наивные блуждающие абстракции!