allig_eri – Скованные одной цепью (страница 4)

— Вернуться в темноте? — остановилась она и скрестила руки на груди. — Не говори глупостей, Кирин.

— Я отдам тебе светильник, — посмотрел я на палку в своих руках. — Хотя нет. Ничего более подходящего здесь я не вижу. Если бы было, мог бы вырезать руну на чём-то другом.

Может камне? Не, не прорежу его.

— Надо было подумать об этом заранее, — прошипела волшебница.

— Уж извините, ваше королевское величество!

— Ты вечно всё портишь.

— Не вечно, — повернувшись, я направился дальше.

Мы шли вдоль непонятной пещеры, которую я видел всего один раз. Со стороны. Лишь мельком заглянув внутрь. И теперь мы здесь.

Мы? Почему «мы»? — ударила меня странная мысль.

— Та поляна была тёплой, — голос Даники напоминал пилу, он раскалывал мне череп. — Там была мягкая трава, не было хищников, росли фрукты. Просто идеал.

Виски заныли.

— Только портал… — пробормотал я.

— Портала не было.

— Хм… точно, — с опозданием сообразил я. — Его не было. Но почему?

Теперь остановился уже я. Тень Даники замерла рядом, но сама волшебница обошла меня и посмотрела прямо в глаза.

— Что ты там бормочишь? — грубо спросила она.

И Даника не вела бы себя… вот так. Она не такая. Эта спокойная, хоть и непосредственная девушка, которая запала мне в душу и ответила взаимностью. Она почти каждый день подкармливает меня! Заботится, волнуется…

— Что-то не сходится. Я… — приложив палец к виску, сильно потёр его.

Даника (или не Даника?) фыркнула и пнула какой-то камешек под ногами. С глухим стуком он покатился вперёд, а потом… пол у нас под ногами единомоментно обрушился.

Успев лишь испуганно вскрикнуть, я очутился в клубах пыли и осколках камней, полетев вниз. Шипящий рывок, и вот я — ослепший и задыхающийся — закружился в воздухе, лихорадочно размахивая руками. Палка-светильник давно улетела. Магия в этом месте не работала, а руны… Какие в жопу руны⁈

Мысли судорожно метались в голове. Каждый удар сердца, которое билось со скоростью галопирующей лошади, приносил мне десятки несвязных обрывков и образов, которые мелькали столь быстро, что даже не откладывались в памяти.

Я падаю. Падаю!

Тяжёлое приземление. Выбитый дух, слезящиеся глаза, пыль и камни, дождём застучавшие по склону.

Где?.. Что?..

Глотка забилась. Я не мог вдохнуть, буквально тонул в густой пыли, погружаясь в сыпучие, густые волны, а потом вырывался наружу. Тьма вокруг. А под пальцами… щебень? Мелкие обломки…

Я уже не падаю. Я…

Следующее движение ладонью нащупало отвесную пропасть. Ага… Я упал на какой-то выступ. Повезло. Там, под ним, судя по грохоту, ещё высоко. А я пролетел… дай Троица, метра три?

— Кха-кха, — закашлялся я. — Боже… всего-то… — слова вырывались наружу с хрипом и присвистом.

Да уж. И правда повезло.

Чуть выше и слева послышалась чья-то возня. Толчок — сверху посыпались мелкие камешки и пыль.

Ещё один такой толчок, и я свалюсь вниз, — появилась у меня чёткая уверенность.

Попытавшись заговорить, снова закашлялся.

— Не…

Глухой кашель, казалось, создавал эхо, куда более громкое, чем падение камней.

— Что «не»? — спросил раздражающий голос.

— Шевелись, — закончил я.

— Ого. Звучит нехорошо. Всё плохо, да?

— Мы на самом краю пропасти… — прошептал я. — Повезло. Живы. Падать вниз ещё долго, — слова вырывались рублено, но хотя бы так.

— У тебя под задницей светильник, Кирин. Я вижу его.

— Хм… — аккуратно просунув руку, нащупал палку, а потом осторожно вытащил самодельный артефакт.

В воздухе над нами появился тусклый свет, едва пробивавший клубы пыли. Но вот, прошло несколько секунд, глаза попривыкли, а свет, казалось, усилился. Или это пыль немного улеглась?

Пространство вокруг стало видимым.

Даника молчала. Я тоже. Грудь, казалось, свело судорогой так, что было не вздохнуть. Сердце снова начало бешено колотиться.

Балки. Над нами высился деревянный крест высотой с четырёхэтажное здание. Поблёскивали громадные, изъязвлённые штыри.

Которыми к кресту прибили…

…дракона.

Пробуждение было резким и болезненным. Я спал слишком мало и слишком плохо.

Вокруг раздавались стоны. Раненые. Я вырубился в фургоне с ранеными. Напротив меня стояла Даника и Вешлер. Оба волшебника пытались привести в порядок солдата, тело которого, казалось, состояло из сплошного ожога, уже начавшего гнить. Я видел белых личинок, поразивших его бёдра и ягодицы.

Девушка что-то зашептала, а потом черви прекратили извиваться и начали осторожно и словно бы мягко покидать плоть мужчины, голову которого сжимал Вешлер.

Друидизм, — осознал я. — Она убирает их друидизмом.

— Держу сознание, — едва уловимо прошелестел парень. — Займись сердцем, оно вот-вот остановится.

Даника молча кивнула. Её окровавленные руки коснулись груди мужчины, прямо поверх ошмётками слезающей кожи и красных мышц.

Прошло несколько дней с момента битвы у реки. Всё это время мы ехали вперёд, а маги — из тех, кто был способен, — занимались ранеными. Сейчас мы добрались до тех тяжёлых, которые должны были погибнуть. Но почему-то ещё оставались живы. И раз боги пожелали сохранить их жизни, мы, как их безмолвные рабы, молчаливо подчинились, приступив к исцелению. Или его попыткам.

Пошатываясь, я поднялся на ноги, левой рукой удерживаясь о стену широкого купеческого фургона. Кажется он ехал… Проклятье, не могу этого осознать.

— Немного отдохнул, — озвучил я. — Могу помочь.

— Займись гнилью на его ногах, — произнёс Вешлер. — Часть плоти обратилась в слизь.

— Он что, всё это время лежал в воде? — подойдя ближе, я осмотрел бледно-фиолетовую плоть, кожа с которой давно облезла. — Каким чудом жизнь ещё теплится в его теле?

— Поначалу думали, что сион, — слабо улыбнулся маг. — Оказалось нет.

— Наверное у Троицы на него серьёзные планы, — покачал я головой, а потом коснулся омертвевших частей плоти. Холодная, как у покойника…

Из повозки мы вышли через четыре часа. Мужчина был приведён в относительно стабильное состояние, хотя до полного исцеления там ещё как до луны. Но всё же… в три пары рук мы сумели вытянуть его из объятий смерти. И это, сука, показатель! Не думаю, что в мире найдётся много способных лекарей, сумевших повторить наш подвиг.

К этому времени колонна остановилась. Вечер. Мы оказались возле самой границы своеобразного лагеря. За последними шатрами протянулась мёртвая полоса, шириной, наверное, в десять метров. За ней возвышались наспех сооружённые баррикады, из которых на высоте полутора метров торчал частокол заострённых дубовых жердей.

Границу патрулировали всадники, внимательно изучая тёмную равнину.

Солнце уже успело уйти, но было ещё достаточно светло, чтобы оглядеть лагерь, то и дело натыкаясь глазами на очередные измождённые, усталые души. Люди разжигали костры (скрыться такому объёму народа всё равно было невозможно), ухаживали за лошадьми, выделывали шкуры, снятые с забитого скота, подшивали одежду, меняли колёса, ремонтировали телеги, готовили пищу…

Создавалось ощущение, что я оказался посреди города или хотя бы деревни. Не хватало только криков торговцев.

Мы трое имели точно такой же задолбанный вид, но в дополнение ко всему провоняли бойней. Одежда, кожа и волосы оказались перемазаны в чужой, почти чёрной крови, желчи и слизи.