allig_eri – Сердце отваги измеряется численностью. Книга 4 (страница 52)
Даже Загрейн, их надежда и опора, ощущал, что умудрился потратить слишком много энергии. Нет, продолжать он мог, но для пробития Хиггинза он вложил более двух третей Ауры! И не добил, как планировал.
Это неприятно поразило парня, отчего теперь он был вынужден экономить, просчитывая каждый шаг. Плевать, что энергии Запретного Плода ещё имелся хороший запас. Мухи не прокусят Ауру Защиты.
Теперь каждое действие могло стать фатальным. Пусть и не для него, а для товарищей, неспособных сбежать.
Загрейн посмотрел на боцмана — окровавленного, но всё ещё опасного. Посмотрел на Колтора. На Тулио. Остальные враги, к счастью, уже были мертвы. И, по хорошему, пока ослабленные ностойцы не погибли, как Кимул ранее, нужно было отступать. Продолжать слишком рискованно.
Но кто бы позволил им просто уйти? А даже если бы позволил…
«Стратегически это будет катастрофа. Ублюдки вернутся с Юманом, — безрадостно подумал Загрейн. — И добьют всех».
Нужно было действовать сейчас. Сейчас или никогда.
Мысли, мелькнувшие о предстоящем освобождении Ведьмы, были безжалостно отброшены.
К черту «Сломанный ветер». К чёрту девчонку. К чёрту Ребиса и его сраные планы. Текущие реалии были важнее.
И Загрейн потянулся к своему резерву. Тысячи мух сорвались со своих укрытий — из щелей, из подвалов, из-под крыш. Яд на их жалах высох, превратив их в смертельную опасность даже для пользователей Ауры.
Стратегический запас. Последний козырь. Всё или ничего.
Они летели на зов, сливаясь в чудовищное облако, закрывшее солнце. Загрейн улыбнулся — кровавой, безумной улыбкой.
— Ваш ход, — прохрипел он.
И небо обрушилось на афридов.
«Пули», приём Загрейна, который он изобрёл в бою против Годарта. Парень не собирался давать врагу даже иллюзию шанса.
Сжав зубы, он чуть ли не вручную управлял насекомыми, оставив себе лишь совсем немного энергии, сугубо на экстренный случай. Всё остальное безжалостно сливалось на последний удар.
Силы уходили, как вода через дырявое ведро. Быстро. Неумолимо. Загрейн чувствовал, как пустеет изнутри. Выгорала даже ярость, оставляя после себя только усталость.
Рой промахивался. Попадал в цель. Умирал. Снова летел.
Напрягаясь, Загрейн создавал новых мух на замену погибшим. Гнал вперёд. Жёг себя изнутри, выжимая всю энергию Запретного Плода. Всё, что только мог выдать. Плевать, что насекомые шли без Ауры. Это всё равно угроза, требующая от афридов использовать Защиту!
Не убить, так хоть истощить.
— Валим! — заревел Хиггинз. В его глазах впервые загорелся страх.
Рука боцмана нащупала Тулио, крепко обхватив парня, а потом бросила его вперёд — за пределы обстрела. Выше крыш ближайших домов, по широкой дуге — куда-то в центр Худроса.
Кувыркаясь, Тулио летел по воздуху. Его лицо застыло в маске ужаса. Он даже не кричал. Просто смотрел вниз, на отдаляющуюся землю, понимая, что скоро она также стремительно будет приближаться.
Логика Хиггинза была проста. Если у шкипера осталось ещё хоть капля сил на Ауру Защиты, то он выживет. Если нет… Что же, не повезло. Однако здесь Тулио погиб бы в любом случае, а значит, можно и рискнуть.
Колтор, к своему счастью или худу, в отличие от более молодого товарища, был способен передвигаться сам.
Челюсти и жала, как обычных мух, так и пропитанных алхимией, на максимальной скорости, усиленные Атакой, врезались в кожу афридов, зачастую пробивая даже Защиту.
Оба мужчины сжались, пережидая поток, пытаясь минимизировать площадь тела, чтобы удобнее было применять Ауру.
Загрейн поморщился. Аура позволяла слишком многое. Раскрытая на максимум, она здорово снижала эффективность любого вреда. Яд, наверняка, уже попал в их тела, но пока те были укреплены Аурой, эффект яда в лучшем случае находился в режиме ожидания.
Аура просто блокировала его, как и ЛЮБОЙ другой вред. А значит, чтобы яд сработал, надо было, чтобы он выключил Ауру.
То, что отлично сработало бы на не ожидающих такого афридах, почти не действовало на тех, кто был готов. И это страшно бесило Загрейна.
Но вот Колтор закричал. Пронзительный голос человека, чьё тело разрывали маленькими острыми крюками. Мухи облепили его сплошным чёрным саваном. Жала впивались, челюсти грызли. Истощённая Защита лопнула под их напором — почти незаметно за поднятыми криками.
Он упал. Забился. Руки царапали землю, ноги дёргались в предсмертной пляске, как у повешенного. Рот открылся в беззвучном вопле — насекомые полезли внутрь, заполняя горло. Яд начал действовать — тело свело судорогой.
Колтор не успел почувствовать его эффект, ведь уже умер, разрываемый на куски роем грозно жужжащих насекомых.
Хиггинз, будучи единственным, кто ещё сопротивлялся, стремительно побежал прочь. Загрейн продолжал обстрел на остатках сил, не сдерживая стратегический резерв. И пусть у него мелькала мысль оставить хоть что-то для вылазки на «Сломанный Ветер», он отмёл её прочь.
Не время.
Рискнув, Загрейн телепортировался перед боцманом, схватив его за толстую шею. Аура, коей осталось всего ничего, позволила поднять Хиггинза в воздух, впечатав в стену ближайшего дома.
Хиггинз всхрюкнул, уподобляясь кабану. Мгновение его ноги болтались в воздухе — смешно, нелепо — а потом Загрейн, ощущая, что теряет последние силы, швырнул его в стену.
Камень треснул. Или это были кости?
— Я сдеру с тебя кожу! — взвыл подскочивший боцман, пытаясь ударить в ответ.
Его Защита лопнула, как мыльный пузырь. Насекомые вонзились в мужчину, — в шею, в лицо, в руки, — начиная привычную смертельную забаву. Жала искали артерии. И находили.
Словно открыв второе дыхание, Хиггинз мощно боднул Загрейна, попав по переносице.
Дёрнувшись и зашипев, парень направил на боцмана полчище мух, но Хиггинз пробежал сквозь них, на ходу убивая тех, кто остался на его теле.
Загрейн ощутил, как пара его созданий сумела прогрызть кожу на плече и запястье правой руки боцмана, проникая внутрь. Однако Хиггинз, на адреналине, запустил в раны пальцы, разрывая свою кожу и вытаскивая скользких насекомых, давя их. Якорь на его руке стёрся, обратился ошмётками.
Левый глаз африда тоже оказался выбит. Одна из «пуль» попала в него, но не прошла глубоко.
И всё же, ноги крепко несли Хиггинза, словно бешеного быка. Инстинкт выживания сильнее боли, сильнее разума. Он мчался, обливаясь кровью и не видя дороги. Мухи с трудом поспевали следом, а Ауры для разгона у Загрейна почти не осталось. Ощутив навалившуюся слабость, парень пошатнулся, ухватился за обломки стены. Ближайшие дома напоминали результат долгой и планомерной бомбёжки.
Зарычав, Загрейн попытался телепортироваться — и чуть не потерял сознание. Мир качнулся. Потемнел. Ноги подкосились. Загрейн повис на обломке стены, удерживаясь из последних сил. Если бы не капли Ауры, парень упал бы прямо на сухую землю.
«Нет. Ещё немного. Ещё…»
Хиггинз окончательно скрылся в лабиринте улиц Худроса. И пусть несколько мух продолжили преследование, максимум, на что их хватит — просто наблюдать.
Загрейн судорожно закашлялся. Едва не опустошив желудок, он с трудом заставил себя выпрямиться, чувствуя, как кружится голова. Ещё никогда он не доводил себя до такого состояния. Даже когда сражался с каннибалами в шахте. Ныне же его конечности дрожали, словно у новорождённого оленёнка.
Сплюнув мокроту, парень поморщился, ощупав сломанный Хиггинзом нос, и направился ко своим.
Возле склада словно бы взорвалась бомба. Земля изрыта — от ударов, от техник, от падающих тел. Два дома обвалились, превратившись в груды камня и пыли. Лежали трупы — шесть из восьми афридов и Кимул. Кровь везде — на стенах, на земле, чёрными лужами в расщелинах камня. Уже высыхающая на раскалённом солнце Миизара.
— Мы, блядь, это сделали, — прошептал он так тихо, что даже сам не услышал. — Мы… сделали…
Пыль оседала медленно, нехотя, придавая всему сюрреалистичный красноватый оттенок. Ветер, как на зло, не спешил разгонять вонь скотобойни. Лишь немногие мухи продолжали жужжать, ползая по мёртвым и прогрызая в их плоти маленькие каналы — медленно, словно и они тоже устали.
Победа? Вроде бы ситуацию можно было так назвать. Победа, да…
Но почему тогда ощущалось лишь приближение очень серьёзных проблем?
«Не сбегут, — механически отметил Загрейн, рассматривая ностойцев. — Юман отыщет их».
«Их» — не «нас». Загрейн знал, что может сбежать. Но станет ли? Хороший вопрос. Он ответит на него позже. А может никогда.
Он посмотрел на неподвижное тело Кимула, лежащего в подсыхающей луже крови. Даже земля не впитывала её, будто успела насытиться. Глаза ополченца были открытыми — смотрели в небо. Мухи ползали по его лицу, начиная грызть щёки. Мертвец уже не мог отогнать их. Загрейн тоже не спешил менять цель.
Зачем? Мясо есть мясо.
Форпон сидел, прислонившись к стене, сжимая окровавленный обрубок. Лицо восковое. Губы едва слышно шевелились в беззвучной молитве Наршгалу. Периодически он истерично хихикал. Сатор не двигался. Совсем. Только грудь едва поднималась — раз в пять секунд, не чаще. Дуфф хрипел. Каждый вдох сопровождался влажным бульканьем. Кровь пузырилась у него на губах. Нильтас, бледный, как полотно, баюкал сломанную руку. Он пытался засунуть кость обратно под кожу, но чуть не потерял сознание от боли. Леви, страдая от яда Колтора, чувствовал тошноту и поднимающееся по телу онемение. Он с трудом стоял на одной ноге, опираясь на чей-то меч. Протез валялся рядом — расщеплённый пополам. Ветеран смотрел на Загрейна мутным взглядом. Молчал. В глазах читался вопрос: «Это победа?»