allig_eri – Сердце отваги измеряется численностью. Книга 2 (страница 2)

Почуяв запах мочи, я отстранился.

— Ты чувствуешь это? — оскалился я, ощущая, как «лицо» ползает и меняется. Как движения носа представляют теперь не «игру» мышц, а изменение расположения насекомых, которые держатся друг за друга столь плотно, что образуют каркас — облик — куда большего размера. — Все твоё тело кишит паразитами. Крошечные муравьи и ползающие под кожей личинки. Они впиваются тебе в плоть, пожирают мозги. Я могу заставить их вырваться наружу, обратить тебя в поток гнусной мерзости, что выползет на белый свет и оставит после себя лишь сдувшийся пузырь. Десять тысяч извивающихся тварей, каждая из которых желает отведать мяса и крови!

Резким движением я вырвал кляп у неё изо рта.

— А теперь говори, иначе… — вокруг заклубились тучи моих мух. Их вид за прошедший год снова изменился, хоть и незначительно. Тела подросли до полутора сантиметра, вид стал ещё больше напоминать ос, окончательно «вырастая» из облика мухи.

Насекомые начали садиться на девушку, которая дёрнулась столь сильно, что завалилась на землю, прямо в лужу собственных нечистот. При этом она даже не кричала, лишь тонко повизгивала, ведь боялась, что насекомые полезут ей в рот.

Демонстративный жест — и весь рой сдаёт назад, рассаживается вокруг, перестаёт летать, жужжать и «давить» на неё своим видом и массой.

— Говори, — жёстко потребовал я. И наконец-то получил ответ.

До Грайдии я добрался затемно и перемещался сугубо в виде роя насекомых. Знал, что обладатели Ауры Наблюдения могли меня обнаружить — оно мне надо?

То, что я увидел, подтвердило сказанное девицей: колья и насаженные на них остатки тел солдат, служащих Игнацу Ноблену. Я подоспел удивительно «вовремя». Жрец Наршгала, завывая молитвы своему богу — я их даже узнал, не зря Милегер вбивал эти знания чуть ли не палкой! — окроплял кровью тела выстроившихся в кривоватый ряд мужчин.

Мухи начали разлетаться по окрестностям. Благодаря использованию Ауры Наблюдения я периодически вселялся то в одну, то в другую и охватывал усиленными чувствами максимум площади деревни.

Боже… как же я рад, что в виде роя лишаюсь возможности ощутить тошноту!

Людей заживо варили в огромных котлах, кого-то забивали, словно скот, иные, успевшие лишиться рук или ног, сидели в клетках. Те, кто кричал или умолял, получали удары дубинками, которыми били прямо сквозь толстые металлические прутья.

На моих глазах одного из пленников готовились превратить в фарш при помощи огромного камня. Кляп во рту у рыжеволосого мужчины позволял лишь хныкать и мычать. Он был гол, не считая верёвок на запястьях и лодыжках. Ноги были сломаны, но это старые переломы, которым уже несколько дней. Я видел, что под кожей уже началось гниение плоти, однако это не остановило деревенских.

Наёмника зафиксировали, вытянув спиной на земле, и привязали к специально установленным колышкам. После чего несколько мужиков, поплевав на ладони, покатили на него здоровенный камень, размером превышающий рост человека.

Действовали по нарастающей — с ног.

Когда камень накатился на ступни, раздался сочный сухой хруст — так костёр поедает хворост. Пленник взвыл сквозь кляп, выпучив глаза, в которых моментально появилась влага. Но никто не остановился.

Из-под камня потекла кровь. Я видел, как он оставлял после себя лохмотья сплюснутой раздробленной плоти. После обработки камнем ноги наёмника напоминали измочаленные колготы. Кости проткнули кожу и торчали словно сучки́.

Камень покатился дальше. Новый хруст. Теперь в багровом сиропе плавала расколотая белая коленная чашечка. Тяжесть раздробила таз. Растеклась кровавая каша.

Наёмник выл на одной безумной ноте. Глаза вылезли из орбит, и белки́ покраснели от лопнувших сосудов. Камень добрался до живота, с силой производственного пресса разминая сизые трубки кишечника, успевшие вырваться наружу обрывками рваных волокон. Изо рта наёмника вместе с потоком крови полезли окровавленные потроха. Так выдавливают зубную пасту из тюбика. Вонь внутренностей распространилась по окрестностям.

Я не мог оторвать глаз от этой отвратительной сцены, хоть и понимал, что, возможно, заполучу себе новый кошмар.

Голова наёмника бессмысленно дёргалась, содрогаясь от внутренних спазмов. Мутные глаза смотрели в пустоту. Камень добрался до рёбер, с треском ломая их, поглотил широкую грудь. От кровяного давления его лицо потемнело. Алые струйки сочились уже не только изо рта, но и из глаз и ушей.

Наёмник умер, но четверо мужчин, которые кряхтели под весом камня, продолжили свою работу.

Неподъёмная масса с сочным хлюпаньем добралась до черепа. Нос погрузился внутрь лица, зубы разлетелись в стороны, части кожи, разрываясь, отделялись от костей.

Волосы наёмника прилипли к камню с обратной стороны, добавив рыжий цвет к густой ало-бурой полосе. Казнь оставила после себя фарш с кусочками хрящей и мерзкой палитрой цветов, где смешалось красное, белое, розовое и чёрное. Люди вокруг заулюлюкали, простёрли руки к небу.

— Наршгал! Взгляни на детей своих! Узри, что мы не сдались! Нет! Прокля́тый Саркарн не сломил нас! И его презренный наместник, Аделард Вермитракс, тоже не сломит! — Жрец, худой старик с опухшими суставами, бодро сбросил тряпки, служившие ему одеждой, а потом, голый, вскочил на простенький самодельный постамент, как и все остальные вскидывая руки к ночному небу. — Даруй нам своё откровение! Дай частицу своей силы и могущества!

Мужчины, окружающие жреца, подняли с земли факелы, начиная опускать в огромный костёр, горящий в центре деревни, над которым висел казан размером с человека. И этот казан был отнюдь не пуст…

С зажжёнными факелами они начали отплясывать нечто вроде дикарского танца и бить свободными руками себя по брюху.

Женщины с обнажённой грудью подносили им дымящиеся трубки, которыми они затягивались, стараясь не прерывать танца.

Так продолжалось какое-то время, пока то один, то второй не падал на колени.

— Я вижу! — кричали они. — Видение! Наршгал!

Пока воины Грайдии «проникались божественными делами», остальные успешно продолжали процесс готовки. Фарш с земли собирали в казаны, ничуть не опасаясь грязи и кала, выплеснувшегося из его раздавленного нутра.

Потоки насекомых, которые я отправил на разведку, не были единственными, так что мухи не вызывали у местных ни удивления, ни страха, ни брезгливости. Думаю, свою роль играла темнота, отчего незнакомый для местных вид насекомых — уверен, они знали всех мошек, проживающих поблизости, — не произвёл никакого фурора. Однако моё ночное зрение (не зря прокачивал!) позволило в деталях увидеть лица жителей деревни. Далеко не все были рады случившемуся. Я видел, как пугливо отводились взгляды, когда тот или иной житель вдруг находил глазами зажаренную до хрустящей корочки руку, пальцы которой уже обсасывали дети и женщины. Видел, как сжимались зубы и дрожали кулаки, когда взгляд падал на клетки или котлы. Видел дрожь ужаса, когда они смотрели на фарш, оставшийся после камня.

Но все молчали. Уверен, даже дай им выбор, даже поставь перед Золотым Легионом Саркарна, какая-то часть не сможет признать, что заблуждались, потому что иначе им придётся ощутить удушающие объятия стыда. Раскаяние, столь сильное, столь тяжёлое, что проще выбрать смерть. Это хотя бы будет быстро.

Глава 2. Колесо из костей

Все разговоры грайдийцев велись вокруг «мяса». Не удивительно — ещё пойманная в дне пути отсюда девица рассказала, как Грайдия голодала. Столь сильно голодала, что у людей начали выпадать зубы и ногти. Они уже два года отдавали Ноблену всё, что только могли. И если в первый раз сборщик налогов принял «компенсацию» в виде их женщин с удовольствием и радостью, то во второй уже высказывал недовольство. Сейчас деревенские и вовсе не рискнули доводить сборщика налогов до гнева — сыграли на опережение.

Как я и предполагал, за поимкой Игнаца Ноблена и его солдат стояла хитрость. Их попросту опоили, подмешав Чёрный Нектар в еду и воду. Итог можно увидеть прямо сейчас.

Голодные люди, некоторые из которых больше пяти лет не ели мяса, обгладывали его с костей, обсасывая каждый кусочек и слизывая с пальцев жир. Губы и бороды блестели, в глазах отражался огонь костров, а «ритуальное курево» пробуждало не только «божественное откровение», но и громадную жажду совокупления, которым быстро предалась эта безумная кодла.

Уверен, свою роль сыграли и жрец с его бесконечными проповедями, и постоянные засухи, и тысячи других причин. Нет, я не оправдывал этих больных безумцев, но, с какой-то стороны, понимал, словно смотрел на самого себя через кривое зеркало.

Внешними удовольствиями эти люди заглушали внутренние противоречия, отчего картина происходящего, казалось, с каждой секундой скатывалась по человеческой системе ценностей всё ниже и ниже.

Стóит ли мне… закончить эту работу? Я мог бы использовать яд ранферов, незаметно подбросив его в котлы, или, даже не заморачиваясь этим, просто принялся бы кусать безумцев своим роем, истребив кубло порока за короткий час. Потом освободить оставшихся калек-наёмников из клеток. Хватит пары-тройки человек! Направить их в тот же Худрос, а лучше направиться с ними, и всё решить! Сборщика налогов заменят, над ситуацией поохают, да и… забьют. Не верю я, что столичным богачам Миизара есть хоть какое-то дело до дикой восточной стороны «подковы».