Аллен Стил – Итерации Иерихона (страница 23)

— Алло… алло… кто это… алло…

— Да кто там? — спросил я снова, уже теряя терпение.

Экран мигнул, по нему поплыли случайные фрактальные узоры,[10] как электронные отпечатки пальцев. Еще парочка гудков и писков, а затем — как будто крутили магнитофонную ленту на большой скорости — быстрые писклявые голоса. Так могли бы говорить Алвин и Чипменкс со старого зонда, потерянного за орбитой Юпитера. Тем временем из фракталей складывалось что-то, похожее на туманную человеческую фигуру. И голос:

— Эй, кто это?.. Алло… Кто говорит?.. Алло…

Это был мой голос. На экране появились голова и плечи, но черты его (или ее) лица были все время в движении: глаза, нос, губы, щеки, подбородок, скулы, линия лба — все вместе менялось так быстро, что мои глаза не успевали следить. Иногда лицо было похоже на мое, иногда — на какое-то женское, или на женщину с бородой, а то на бородатого негра, а то вообще возникало совсем новое.

— Да кто это? — Я уже сердился. — Слушай, Джах, если это ты выпендриваешься, я тебе башку откручу и тебе же в задницу засуну!..

У меняющегося на экране лица задвигались губы, а голос, выходящий из динамика, был уже не совсем моим. Он звучал нереально, будто из шифровального аппарата:

— Джах… если ты выпендриваешься… эй… Джах… я тебе башку откручу… кто говорит… я тебе задницу откручу и тебе же в башку засуну… кто это?

Изменения лица на экране замедлились, это было явно мужское лицо, и оно становилось все моложе. И среди гудков, свистков и писков, и еще — звука, как при ускоренной перемотке ленты, прозвучало:

— Розен, Джерри… Джерард Розен… Джерри Розен… Папа, могу я тебе сказать?..

На экране появилось другое лицо.

Я хряснул трубкой по рычагу.

Лицо еще секунду на меня смотрело, потом исчезло совсем, оставив погасший экран.

Я тупо уставился на телефон. На улице чуть шептал ночной ветерок, как погибшая душа, просящая ее впустить. Сердце билось, как будто пыталось вырваться из клетки ребер, я чуял кислый запах собственного пота. Через пять минут включился скринсейвер компьютера; по экрану поплыли волнистые узоры фракталей, переливающиеся песчаные узоры, созданные формулами Мандельброта — черная магия высшей математики.

А я все таращился на телефон, не принимая того, что сейчас видел и слышал.

Лицо и голос… Боже ты мой, это был Джейми!

Резкий стук в дверь привел меня в чувство.

— Кто там? — отозвался я.

Ответа не было. Я уж подумал, что мне мерещится, как раздался еще один стук, чуть сильнее.

Чеви Дик, наверное, пришел узнать, не хочу ли я выпить пива. У него была ключевая карточка, и он знал коды отключения тревоги на двери. Пить не хотелось, но компания мне сейчас нужна. И потому я встал и пошел к двери.

— Сейчас, погоди, — буркнул я. — Иду открыва…

Дверь слетела с петель, замок выломился от бешеного удара ногой, и на чердак ворвались четыре солдата в полном уличном снаряжении для подавления беспорядков.

— Стоять, падла! — крикнул один, что стоял ближе к двери. Винтовка «Хеклер и Кох Джи-11» смотрела прямо на меня. — ВЧР!

Тут же брызнуло под ударом приклада окно на пожарную лестницу, я рывком обернулся и увидел, как еще два солдата ВЧР прыгают внутрь.

— Какого х…

Мне не удалось окончить свой парламентский запрос, поскольку один из тех, что высадили входную дверь, схватил меня сзади. Я ударился лицом о деревянный пол, да так, что дыхание перехватило. Борясь за вдох, я попытался привстать на локтях, но лишь для того, чтобы тяжелый ботинок вернул меня вниз.

— Лежать, сука!

Я начал было вывертываться из-под ботинка, но в шею уперлось дуло «Джи-11».

— Кому сказано — лежать!

Я попытался кивнуть и залег тихо, вдыхая пыль с пола вместо воздуха, а вокруг загудела какофония голосов:

— О'кей, мы его взяли.

— Ванную проверь!

— Кто-нибудь, найдите выключатель! Свет сюда!

В следующую секунду комната была залита светом от потолочной люстры.

— В ванной никого, сержант! Он здесь один.

— Белл, проверь стол. Нет ли там этой штуки.

Звук сбрасываемых со стола бумаг, щелчок вынутого из дисковода диска.

— Здесь, сержант. Он как раз ее на экране смотрел.

— Нормально. Вы с Тоддом запакуйте процессорный блок. Все диски, что найдете, забирайте. Да, и бумаги прихватите. Коробку найдите где-нибудь.

— Есть, сержант.

— «Ромео Чарли», говорит «Гольф Браво», обнаружена, прием…

— Тихо, парень. Не дергайся.

Мне завели руки за спину и второй раз за вечер затянули пластиковые наручники. Ботинок с меня убрали, но винтовка по-прежнему упиралась в шею.

— Слушай, здесь воняет, как в сортире…

— А чего ж еще ты ждал от репортера?

Заржали.

— Тише, ребята. Десять-четыре, «Ромео Чарли». Помещение проверено. Никого посторонних нет. Десять-пятнадцать. «Браво», «Чарли», прием…

Лежа на полу, я все же повернул голову посмотреть, что сделали с моим столом. Два солдата отключали мой компьютер, один держал процессорный блок, другой отсоединял кабели. Третий нашел пустой картонный ящик и кидал туда рукопись моего романа. Запихнув, схватил телефон, вырвал провод из розетки и сунул туда же в коробку. Правильно — как орудие подрывной деятельности.

— Да что вы тут делаете? — начал я. — Чего это вы…

— Заткнись, — сказал солдат у меня за спиной.

Я его игнорировал:

— В чем меня обвиняют? Что это за…

— Заткнись. — Мне в спину вновь уперся ботинок. — Когда надо будет говорить, мы тебе скажем, понял? А теперь закрой рот.

— Десять-четыре, «Ромео Чарли». Десять-двадцать-четыре, скоро увидимся. «Гольф Браво», конец связи… Так, ребята, давайте отсюда, пока соседи не зашевелились.

Ботинок и винтовка отодвинулись, и две пары рук, схватив меня за плечи, поставили на ноги.

— Шевелись, гад, — буркнул горилла, — а то на бейсбол не успеем.

Если у меня и были какие-то сомнения насчет того, куда мы едем, то после этих слов они исчезли.

Я молча дал себя вывести за дверь. На площадке второго этажа стоял еще один солдат, уперев себе в бок приклад. Ведущая в офис дверь листовой стали была закрыта: кто бы ни отдал приказ о налете, четко указал, что в редакцию «Биг мадди инкуайрер» вламываться не следует. Должно быть, не хочет огласки.

Я все еще не понимал, как им удалось проникнуть в здание, не включив сигнала тревоги. Но на площадке первого этажа стоял еще один солдат, и провода от ПТ у него на ладони вели к пульту. Он-то и взломал защиту и отключил сигнал тревоги. На меня он глянул лишь мельком. Меня вытащили на тротуар.

Гэйер-стрит была пуста, если не считать двух серых «Пираний», стоявших с включенными моторами и турелями водяных пушек, развернутыми к обоим тротуарам. Если есть на свете что-то страшнее двух броневиков, стоящих у вашей двери, — что ж, я надеюсь не дожить до того, чтобы такое увидеть. Но если ВЧР ожидали бунта по поводу ареста дармоеда-репортера, то их ждало разочарование. Тротуары были пусты, и любой, имеющий хоть мало-мальское соображение, притаился у себя дома за шторкой, подглядывая в щелку одним глазом.

Перед двумя «ЛАВ» стоял тягач, и на вилах погрузчика поднимался в воздух «Деймос» Джона. Они прихватывали все, что только могло иметь отношение к делу — компьютеры, автомобиль Джона, телефоны, даже рукопись ненапечатанного романа. Что непонятно, так это то, что копов поблизости не видно. После слета местных талантов у Клэнси по поводу убийства Джона как-то странно, что ни одной патрульной полицейской машины здесь нет, тем более что меня прихомутали явно за кражу маленького компакт-диска из вещественных доказательств.

По спине пробежал холодок, когда до меня дошло: это собственная операция ВЧР. И на самом деле сохранить эту операцию в тайне от полиции Сент-Луиса было для них важнее всего, и командир группы говорил со штабом явно на шифрованной волне.

Солдат открыл задние люки первой «Пираньи», и гориллы-конвоиры впихнули меня в броневик. За ними взобрались еще двое, один прошел на сиденье рядом с водителем, другой влез по лесенке наверх к водяной пушке.

Задние люки клацнули, закрываясь, и два солдата толкнули меня на сиденье. Один устроился рядом, другой — напротив через узкий проход. Положив на колени винтовки, они помолчали, потом один из них полез в карман танкистской куртки за сигаретами.

— Боюсь, не будет ли слишком много — попросить вас не курить, — сказал я. — Здесь несколько душновато.