Аллен Кайруль – Навстречу друг другу (страница 2)

И вот сегодня я ждала, когда мой любимый папа заберет меня из детского сада, и мы вместе, держась за руки, отправимся домой в этот холодный осенний день. Его отцовская рука будет согревать меня от холода, а горячие карие глаза вселять надежду на чудесное будущее рядом с ним.

Но вечер приближался, мои друзья и остальные дети в саду уже начинали расходиться по домам вместе со своими родителями, пока я покорно сидела на детском стульчике с моим именем «Эмилия Бройл». Я всматривалась в нарисованного на стульчике слоника в красной кепке, и мне казалось, что вечер должен был проходить иначе. Я мечтала быть такой же веселой сегодня, как этот слоник, играть и рассказывать истории о прошедшем дне своему папе. Я смотрела на белую входную дверь, с напряжением ожидая, когда она снова откроется. И вдруг…

– Лия! – позвал радостный мужской голос. – Добрый вечер, моя любимая девочка. Идем скорее домой.

Я взглянула, как моя подруга Лия бросилась в объятия к отцу, как он заботливо накинул на нее розовую курточку, обул белые сапожки, и они вместе скрылись за углом, оставив меня в пустой группе в полном одиночестве.

Я осталась сидеть на стульчике, чувствуя, как тишина вскрывает все мои мечты и ожидания. Мне было сложно смириться с тем, что сегодняшний вечер заканчивается без долгожданной встречи с отцом. Время тянулось, словно пряжа, медленно развязывая мои надежды и желания, оставляя лишь горьковатое чувство одиночества.

– Эмилия, где же твои родители? – усиливала мое напряжение воспитательница. – Тебе уже пора домой.

– Я не знаю, – тихо ответила я, чувствуя подкрадывающиеся слезы.

– Придется позвонить твоей маме, – с этими словами она скрылась в другой комнате.

Каждая минута, проведенная в ожидании, казалась вечностью. Эхо удаляющихся шагов Лии и ее папы все еще звучало в моей голове, вызывая прилив завистливых мыслей. В моем воображении рисовались сцены их вечерних бесед за чашкой теплого какао и мягкими улыбками, разделяемыми друг с другом. Я взглянула в окно, становясь возле него совсем маленькой и беспомощной, мечтая раствориться в отголосках чужого счастья.

Неожиданно дверь со скрипом открылась вновь, и я тут же поднялась с надеждой. На пороге стояла моя мама с легкой усталостью в глазах. Я бросилась к ней навстречу, чувствуя, как слезы освобождения и радости текут по щекам.

– Мама! – закричала я, радуясь тому, что моя темница в полном одиночестве завершилась.

– Иди быстро собирайся! – грубо произнесла мама, отталкивая меня от объятий. – Нам пора домой.

Ее слова резали мое детское сердце лезвием. Отвергнутая, я медленно побрела к своему шкафчику за вещами, пытаясь понять, что я сделала не так, за что мама наказала меня своим безразличием.

Собирая вещи, я боялась взглянуть на мамино лицо, не желая видеть там холод и отчуждение. Слезы, которые минутой раньше были слезами радости, теперь медленно превращались в горькие слезы обиды. Каждое мамино резкое движение было как удар, и я только могла гадать, что же случилось, чтобы заставить ее так ко мне относиться.

Внезапно в группе, где я провела столько долгих часов, стало невыносимо тесно. Я бросила последний взгляд на затухающие стены, где мои детские мечты так и остались заперты. С тяжелым сердцем я взяла свой рюкзачок и устремилась к двери. Мамина тень ложилась на порог, как страж, и это был тот самый барьер, который, мне казалось, я никогда больше не смогу пересечь.

На улице было уже темно, когда мы вышли. Ветер носил сухие листья по тротуару, которые щелкали под ногами, как бездушные камни. Я почувствовала, как мама продолжает двигаться вперед, не замедляя шаг, и, не поспевая за ней, я лишь могла шепотом вымолвить: «Мама, что я сделала не так?».

Но в ответ был только холод ночи и ее напряженное молчание. Мы шли домой, и с каждым шагом я пыталась убедить себя, что найду способ вновь вернуть ее любовь.

Осенний бульвар казался страшным монстром в этой мрачной ночи, пока я топталась своими ножками следом за мамой, стараясь изо всех сил ее догнать, но она словно специально лишь увеличивала шаг, не позволяя мне взяться за ее руку.

– Подожди! – кричала я с писком, уже начиная плакать

– Не ной! – грубо ответила она. – Пошевеливайся, я устала после работы.

Дверь нашего дома отворилась, и на пороге нас встретил папа. Я испуганно взглянула на него, переживая, что и он сегодня отвергнет мою радость.

– Добрый вечер, дочка! – улыбнулся он мне.

В этой короткой фразе была вся нужная мне истина. Смыв отголоски одиночества, я прижалась к его плечу, ощущая, как его тепло окутывает меня, словно защищает от всей пустоты и неуверенности. В нашем молчаливом единстве я обрела мир и спокойствие, зная, что завтра снова захочется веселиться, рассказывать истории слонику на стуле и ждать новой встречи с папой.

– Эмилия, иди к себе в комнату, – небрежно сказала мама, снимая с меня куртку резким движением.

– Почему? – захныкала я.

– Быстро иди! – крикнула она, толкая меня в спину, и я лишь успела сделать шаг, как дверь перед моим носом захлопнулась.

Я оглядела свою комнату. Она была в зеленых оттенках, это был любимый цвет моей мамы. Сегодня здесь было неубрано. Постель по-прежнему была не заправлена, а мои вещи остались на полу с самого утра, когда мама сняла их с сушилки. Все это было так непривычно для меня, мама всегда была чистоплотной и заботливой. Она следила за тем, чтобы моя детская комната была в чистоте и порядке, а вещи выглядели ухоженными и чистыми. Что же могло случиться?

Я прошлась к кровати, поднимая с пола край одеяла, стараясь закинуть его обратно на подушку. Я стащила с ног розовые носочки, нашла свою пижаму и аккуратно сняла кофту, сшитую на осень руками моей бабушки.

Мне казалось, что вдруг в этой семье я стала для всех чужой, словно папа улыбался мне лживо, а мама возненавидела без причины. Я подошла к двери, ручка была закрыта с другой стороны, я не могла поверить, что они заперли меня внутри, словно в клетке. Я хотела стукнуть своим детским кулаком, но вдруг крики с другой стороны двери заставили меня остановиться.

– Ты обещал, Пэйс! – кричала мама. – Ты знаешь, как я устаю на работе. Я просила тебя забрать Эми из сада, неужели тебе было так сложно?

– Ты делаешь из мухи слона! – отвечал на повышенных тонах папа. – Ничего страшного не случилось, я всего-навсего забыл!

Мне стало страшно. Я всегда боялась их криков, но, к моему детскому счастью, подобные разборки в нашей семье случались крайне редко. Я прижалась ухом к двери, подслушивая их разговор.

– Через неделю у меня итоговые экзамены в институте! – продолжала кричать мама. – Мне очень тяжело одновременно и учиться, и работать, а ты не можешь даже забрать из сада собственную дочь! Ты ничем не был занят сегодня.

– Я имею право провести свой выходной день так, как сам того пожелаю? – я слышала его грубый голос, раздающийся сквозь стены. – Я был у друзей, я обещал навестить их сегодня.

– Друзья для тебя важнее, чем семья? – я услышала, как голос мамы дрожал в истерике, скрывая слезы за порывами гнева.

Щелчок на замке моей двери заставил меня отскочить в сторону, делая вид, что я непринужденно играю в куклы, не обращая абсолютно никакого внимания на их ссору. Мама зашла в мою комнату и, скатившись спиной по стене, упала на ковер, рыдая сквозь крик прямо перед моим лицом. Отец продолжал ей выкрикивать что-то с той стороны комнаты. В воздухе летали слова, значение которых я не понимала, но очень боялась.

Вмиг я заметила, как мама разозлилась еще сильнее, грубые слова папы очень обидели ее, и она, вскочив на ноги и выбежав за дверь, начала кричать ему оскорбления в ответ. Отец, следуя за ней, не выдержал собственных эмоций. Его лицо перекосилось от отчаяния, которое он уже не мог скрывать.

– Я ненавижу тебя! – последнее, что прокричала моя мама.

Отец схватил ближайший предмет – это был чайник с кипятком, невинно ожидающий своих хозяев за столом. Он швырнул его в направлении двери, через которую только что вышла мама. Чайник взлетел по дуге и врезался в стену, расколовшись на куски. Кипяток, словно раскаленные слезы, покатился по обоям, оставляя за собой темные следы и облако пара, которое заполнило комнату.

Я в страхе жалась к своим куклам, боясь выдать собственное присутствие, но громкий звон и крик заставили мое сердце колотиться еще сильнее. Я смотрела, как пары кипятка медленно испарялись, исчезая в воздухе, оставляя после себя фантом боли и негодования. В доме стало настолько тихо, что я почти слышала собственное дыхание, которое старалось не выдать мой страх.

Мама, перешагнув через черту недавней ярости, обернулась и, увидев последствия гнева отца, бросилась обратно в комнату, где я пряталась. Ее лицо раскраснелось, слезы текли непрерывно, и, прижавшись к коленям, она пыталась говорить слова утешения, которые я совершенно не могла разобрать в это мгновение. Ее шепот должен был обещать безопасность среди хаоса, который окружал нас, но само ее присутствие здесь пугало меня куда больше, чем брошенный в стену чайник с кипятком.

Отец молча смотрел на то, что натворил, он сделал шаг назад, словно боялся сам себя, понимая, что невидимая трещина между ним и мамой становилась лишь больше с каждым его движением. Вечер, вскоре превратившийся в ночь, застыл в зловещей тишине, и только легкий звук капающей на пол воды сохранял связь с реальностью.