Аллан Коул – Когда боги спали (страница 95)

Она вытащила шарообразную пробку, вылила масло на губку, заткнула бутылочку и стала наносить драгоценную благоухающую жидкость на тело. На шею, на грудь, на плоский живот, на бедра, на икры — вниз до самых кончиков ног, а затем заново вверх, пока вся не заблестела. У нее было такое ощущение, словно все ее тело оказалось обтянуто плотной теплой перчаткой.

Нериса издала еще один протяжный вздох. Она еще никогда не ощущала себя такой чистой, такой изнеженной, такой…

Ей вновь показалось, что она слышит голоса.

Она уронила губку в воду и подняла глаза. Но никого и ничего вокруг не было.

Тут она услыхала высокий пронзительный голосок и улыбнулась.

Минуту спустя вошла Скани, прижимая к боку Палимака.

— Лорд Тимур здесь, моя леди, — объявила нянечка.

— Спасибо, Скани, — ответила Нериса. — Скажи, что я выйду к нему, как только приму ванну.

Скани кивнула:

— Да, моя леди.

Нериса улыбнулась, поглядев на ребенка.

— Ну а как мой дорогой Палимак? — сказала она.

Малыш ткнул в ее сторону указательным пальцем.

— Заткнись! — сказал он.

Скани вздрогнула.

— Нельзя так разговаривать с матерью, — нахмурилась она.

Палимак вновь вытянул палец, но указывая ниже.

— Заткнись! — сказал он сердито.

— Тише, дитя! — проговорила Скани. — Молодой ты господин или нет, а только старая Скани спустит тебе шкуру с задницы, если ты так будешь говорить.

— Не обращай на него внимания, — сказала Нериса. — Он просто старается быть на виду. Если мы не будем обращать на него внимание, он перестанет.

Но Скани огорчилась. Это был удар по ее искусству воспитательницы.

— Понятия не имею, где он мог нахвататься таких слов, моя леди! — сказала она. — Уж я-то точно таких слов не употребляю.

— Заткнись! — вмешался Палимак. Он так завертелся, что Скани была вынуждена опустить его на пол и позволить встать на ножки.

— Прекрати, Палимак! — воскликнула Скани. Но ребенок не обратил на нее внимания. Встав на четвереньки, он двинулся по влажному мраморному полу и остановился, только добравшись до ванны.

Глаза его засветились желтым, когда взгляд упал на бутылочку с маслом для ванн.

— Заткнись! — потребовал он.

Он хлопнул ладошкой по бутылке, и та покачнулась.

— Заткнись, заткнись, за-аткнис-сь!

И тут, к потрясению обеих женщин, он так наподдал бутылочке, что та полетела с края ванны.

Во все стороны брызнули осколки.

Ирадж отпрянул назад, когда образ взорвался у него перед глазами.

— Маленький шлюхин сын! — рявкнул он.

Тут он посмотрел на куб, увидел, что тот стоит целым и невредимым, и понял, что ничего страшного не произошло. Он от души расхохотался, хлопая ладонями по бедрам.

— Все это выглядело так, словно маленький ублюдок догадался, что мы подглядываем за его мамашей, — фыркнул он.

Трое его новых друзей смеялись вместе с ним.

— Ну а теперь скажите, ваше величество, — сказал Калазарис, — ну разве она не прекрасна?

Ирадж вновь глянул на куб. Он припомнил образ обнаженной купающейся Нерисы, и во рту у него внезапно пересохло. Он почти ощущал запах ее ароматной женской плоти среди благовонных испарений воды.

— Да, — сказал он хрипло.

— Даже я был тронут, ваше величество, — сказал Лука. — А ведь я демон, и меня мало привлекают формы женщин-людей.

— Это блюдо скорее подобает столу короля, — сказал Фари, — а не простолюдину Тимуру.

Глаза Ираджа сузились.

— Что ты предлагаешь? — спросил он.

— Предлагаю? Да что вы, совсем ничего, ваше величество, — сказал Фари. — Я всего лишь отмечаю очевидное.

— Но лорд Тимур действительно показал себя ревностным сторонником и другом его величества, — сказал Калазарис, обращаясь к остальным.

— Так-то оно вроде и так, — сказал Лука. — И он сам об этом не раз нам говорил… когда ему было выгодно.

— А может быть, это как раз тот самый случай, когда проверяется истинность дружбы, ваше величество, — сказал Калазарис. — Посмотреть, так ли уж глубоки его чувства к вам.

Протарус облизнул сухие губы. Пальцы его забарабанили по пробке куба. Затем он кивнул. Решение было принято.

— Как я понимаю, — сказал он, — Сафар не оставил мне выбора.

— В прошлом Ирадж всегда прислушивался к тому, что я говорю, — сказал Сафар Нерисе. — Он необязательно делал так, как я ему советовал, да и я не всегда поступал, как ему хотелось, но на наших отношениях это не отражалось. По крайней мере, он ничем своего охлаждения ко мне не выказывал.

Стояла ночь, и двое влюбленных, положив между собою Палимака, устроились на постели Нерисы. С того происшествия в ванной ребенок проявлял все признаки беспокойства и мучился кошмарами. По настоянию Сафара Нериса перенесла его к ним на постель, и теперь ребенок спал безмятежно, сунув большой палец в рот.

— Мы вовсе не должны быть мужем и женой, Сафар, — сказала Нериса. — Если хочешь, я буду просто твоей наложницей. Или, поскольку я женщина состоятельная, ты будешь моим любовником.

Сафар улыбнулся, но улыбка недолго блуждала на его губах.

— Дело ведь не в том, женаты мы или нет, — сказал он.

Нериса кивнула. Он уже поведал ей о той громадной лжи, которую потребовал от него Протарус, и о заговоре, в который, как он подозревал, вовлечены Лука, Фари и Калазарис.

— Я просто глупо пошутила, — сказала она.

— По какой-то причине он вдруг резко свернул с дороги, по которой мы раньше шли вместе. И я не знаю, как повернуть его назад.

Нериса содрогнулась.

— У меня такое чувство, словно на моей могиле топчется какой-то негодяй, — сказала она. — Когда я была девчонкой на улицах Валарии, это чувство всегда служило мне предупреждающим сигналом. Я даже не знаю, сколько раз успевала метнуться в сторону и потом лишь заметить крадущегося по переулку охотника за ворами.

— Гундара без устали твердит об опасности с тех пор, как я вышел из дворца, — сказал Сафар. — Он советовал мне бежать.

— Так давай же так и поступим, — внезапно настойчиво заговорила Нериса. — Бросим все и прямо сейчас убежим. О деньгах нечего переживать. Деньги у меня вложены по всему Эсмиру.

— Не могу, — сказал Сафар.

Нериса уставилась на него.

— Видимо, очень трудно отказаться от положения великого визиря, — сказала она. — Трудно себе представить, какой властью он обладает.

— Для меня это ничего не значит, Нериса, — ответил Сафар. — Меньше всего я думаю об этом. Более того, мои мальчишеские мечты простирались лишь до того, чтобы унаследовать славное имя моего отца как величайшего гончара Кирании.

— Так давай отправимся в Киранию, — сказала Нериса. — Ты так много говорил о ней в Валарии, что она стала олицетворять для меня рай на земле. Давай отправимся туда вместе. Я стану твоей женой, простой деревенской женщиной, у которой на коленях сидит Палимак, а в животе у меня растет его сестренка. — Глаза у нее заблестели. — Вот моя сокровенная мечта, Сафар, — сказала она. — Так почему бы нам вдвоем не сделать наши мечты явью?