Аллан Кардек – Евангелие от Спиритизма. Редакция, составление, предисловие и приложение Йога Раманантаты. (страница 69)

Действительность молитвы, доведённая только до этой степени, не будет ли иметь огромных результатов? Спиритизму было предоставлено доказать нам действие молитвы, открыть отношения, существующие между миром телесным и духовным. Но этим не ограничиваются его последствия.

Молиться советуют все духи; отказываться от молитвы — это значит не признавать доброты Бога, это значит отказаться от содействия духов для самого себя, а для других — от добра, которое можно им сделать.

§ 381. Соглашаясь с обращённой к Нему просьбой, Бог имеет часто в виду наградить молящегося Ему за намерение, преданность и веру. Вот почему молитва человека добродетельного имеет больше значения в глазах Бога и более действительна, так как человек порочный и злой не может молиться с доверием и жаром, которые даются только истинной набожностью. Из сердца эгоиста, молящегося только устами, могут выходить только слова, но не порыв милосердия, сообщающий молитве всё её могущество. Люди настолько хорошо понимают это, что инстинктивно обращаются за молитвой к тем, поведение которых, как они чувствуют, должно быть угодно Богу, так как Он выслушивает их охотнее.

§ 382. Если молитва производит род магнетического воздействия, то можно было бы считать это действие подчинённым флюидической силе; но это вовсе не так. Так как это действие на людей производят духи, то они пополняют, когда это нужно, то, чего недостаёт молящемуся, или действуя непосредственно от его имени, или давая ему временно исключительную силу, если он достоин такой милости или если это может быть полезно.

Человек, не считающий себя настолько хорошим, чтобы производить полезное влияние, не должен воздерживаться от молитвы за других, думая, что он недостоин быть услышанным. Сознание своего несовершенства служит доказательством смирения, всегда угодного Богу, принимающему во внимание доброе намерение, воодушевляющее его. Его рвение и доверие к Богу служат первыми шагами к возврату на путь добра, в чём добрые духи всегда считают за счастье поддержать его. Отталкивается молитва гордеца, верящего в свою силу и заслуги и считающего возможным не сообразоваться с волей Предвечного.

§ 383. Могущество молитвы заключается в мысли; она не зависит ни от слов, ни от времени, ни от места, где её произносят. Молиться, стало быть, можно повсюду и в каждый час, одному или сообща. Влияние места и времени зависит от обстоятельств, могущих благоприятствовать сосредоточенности. Общая молитва имеет действие более сильное, когда все молящиеся от всего сердца соединяются одной мыслью и имеют одинаковую цель, так как тогда они уподобляются многим кричащим вместе и в унисон; но что может значить, если многие собираются вместе, а каждый будет действовать сам по себе и на свой собственный счёт! Сто человек, собравшись, могут молиться, как эгоисты, тогда как двое или трое, соединённые общим стремлением будут молиться, как истинные братья в Боге, и их молитва будет иметь больше силы, чем молитва сотни других. (гл. XXVIII, пункты NN 4, 5.)

Мысленные молитвы

§ 384. Но, если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец, и говорящий для меня чужестранец. Ибо, когда я молюсь на незнакомом мне языке, то, хотя дух мой и молится, но ум мой остаётся без плода. Ибо, если ты будешь благословлять духом, то стоящий на месте простолюдина как скажет "аминь" при твоём благодарении? Ибо он не понимает, что ты говоришь. Ты хорошо благодаришь, но другой не назидается. (Апостол Павел, "1-е посл. к Коринф"., гл XIV, ст. 11, 14, 16, 17.)

§ 385. Значение молитвы зависит только от того смысла, который ей придают; невозможно придать смысл тому, чего не понимают, так как то, чего не понимают, не может затронуть сердца. Для огромного большинства молитвы на непонятном языке — только собрание слов, ничего не говорящих уму. Для того, чтобы молитва трогала, нужно, чтобы каждое слово пробуждало известную мысль; но если её не понимают, то она не может пробудить ни одной мысли. Её повторяют, как простую формулу, имеющую большую или меньшую силу, сообразно с числом раз её повторения. Многие молятся по обязанности, некоторые даже, чтобы соблюсти число раз в том или другом порядке. Бог читает в глубине сердца; Он видит мысль и искренность, и считать, что Он поддаётся форме, а не основанию — значит умалять Его. (гл. XXVIII, пункт N 2.)

О молитве за умерших и за страждущих духов

§ 386. Страждущие духи просят молитвы; она им полезна, потому что, видя, что о них думают, они чувствуют себя менее покинутыми и несчастными. Но молитва оказывает на них ещё более непосредственное действие: она ободряет их, возбуждает в них желание подняться при помощи раскаяния и исправления и может отклонить их от мысли о зле; в этом смысле она может не только облегчить, но сократить их страдания. (См. "Рай и Ад", II часть: "Примеры".)

§ 387. Некоторые не признают молитвы за умерших, так как, по их мнению, для души есть два выхода: быть спасённой или осуждённой на вечные муки, и в первом и во втором случае молитва бесполезна. Не обсуждая основательности подобного мнения, допустим на минуту действительность вечных и непоправимых мук и бессилие наших молитв поставить им предел. Мы спросим: разве при этой гипотезе логично, милосердно и достойно христианина отказаться от молитвы за отверженных? На земле, если человек приговорён к вечному наказанию, в том случае даже, если у него нет надежды получить прощение, запрещается разве желающему поддержать его кандалы, чтобы уменьшить их тяжесть? Если кто-нибудь неизлечимо болен, нужно ли оставлять его без помощи потому, что он не даёт надежды на выздоровление? Подумайте о том, что между отверженными может находиться дорогой вам человек, друг, может быть, отец, мать или сын, и если, по-вашему, он не может надеяться на прощение, разве вы отказали бы ему в стакане воды, чтобы утолить жажду? в бальзаме, чтобы заживить раны? Разве вы не сделали бы для него того, что вы сделаете для каторжника? Разве вы не дали бы ему доказательств любви и утешения? Нет, это было бы не по-христиански. Мнение, иссушающее сердце, не может соединиться с верой в Бога, ставящего на первое место обязанность любви к ближнему.

То обстоятельство, что муки не вечны, вовсе не означает отрицания временной отверженности, так как Бог в Своём правосудии не может смешивать добра со злом. Отрицать в этом случае действительность молитвы значило бы отрицать действительность утешения, одобрения и добрых советов; это было бы отрицанием силы, почерпаемой в нравственной помощи желающих нам добра.

§ 388. Другие основываются на более специальном доказательстве: неизменности Божественных постановлений. Бог, говорят они, не может изменять Своих постановлений по просьбе Своих созданий, без этого ничто не было бы постоянно в мире; человеку нечего просить у Бога, ему остаётся только подчиняться Его воле и обожать Его.

В этой мысли заключается ложное понимание неизменности Божественного закона или, скорее, незнание закона в том, что касается будущих мучений. Закон этот открыт духами Господа теперь, когда люди созрели, чтобы понимать то, что в их вере соответствует или противоречит свойствам Божества.

Согласно догмату об абсолютной вечности мучений, виновному не засчитываются ни его сожаления, ни раскаяния; всякое желание улучшения для него является излишним; он осуждён на вечное пребывание во зле. Если же он приговорён на определённое время, мучения его прекратятся по истечении срока: но кто скажет, что им овладеют тогда лучшие чувства? Кто скажет, что подобно многим приговорённым на земле, он по выходе из тюрьмы не будет так же плох, как и раньше? В первом случае это означало бы оставлять в муках наказания человека, вернувшегося к добру; во втором — оказать милость оставшемуся преступным. Закон Бога более дальновиден: всегда справедливый и милосердный он никогда не определяет продолжительности мучения, каково бы оно ни было.

В кратком виде он сводится к следующему:

§ 389. Человек всегда подвергается последствиям своих ошибок; нет ни одного нарушения Божественного закона, которое не было бы наказано.

Строгость наказания пропорциональна важности вины.

Продолжительность наказания за все прегрешения не определена; она зависит от раскаяния виновного и от его исправления; наказание продолжается, пока есть упорство во зле; оно было бы вечно, если бы упорство было вечно; оно непродолжительно, если раскаяние быстро.

Как только виновный начинает взывать о помощи, Бог слышит его и посылает ему надежду. Но простое сожаление о зле не достаточно: нужно исправление; вот почему виновный подвергается новым испытаниям, во время которых он всегда может по собственной воле делать добро для исправления причинённого им зла.

Человек, таким образом, всегда оказывается властелином своей судьбы: он может сократить свои муки или бесконечно продлить их; его счастье или несчастье зависит от его желания творить добро.

Таков закон, закон неизменный и согласующийся с добротой и правосудием Бога.

Виновный и несчастный дух всегда может, таким образом, спасти себя сам; закон Бога говорит ему, при каком условии он может это сделать. Всего чаще ему недостаёт воли, силы и мужества; если нашими молитвами мы внушаем ему эту волю, если мы его поддерживаем и одобряем, если нашими советами мы даём недостающий ему свет, то вместо того, чтобы просить Бога изменить закон, мы становимся орудием исполнения Его закона любви и милосердия, в котором Он нас допускает принять участие, давая этим нам самим доказательство милосердия". (См".Рай и Ад", I часть, гл. IV, VII, VIII.)