Алла Сорокина – Дикари. Книга о малой Родине (страница 4)

«Вспоминаю историю про местного жителя, расстрелянного на Красной горке. У него в деревне был дом с подвалом, в котором была семейная столовая. Был вместительный двор, а на задах усадьбы – кирпичный завод. Кирпичи делали по старинным рецептам, поэтому они были очень крепкие. Было отдельное хранилище для них. Домом и постройками воспользовался колхоз, а потом дом сгорел. Кто был хозяином, по тем временам „кулаком“ уже не помню.»

К кулакам относили тех, кто в своём хозяйстве использовал наёмный труд, занимался предпринимательством и торговлей, имел хороший дом, и даже те, кто имел несколько коров или лошадей и вел «крепкое хозяйство». В конце февраля все районы области получили норму раскулачивания, которая равнялась в среднем 5—7% от числа крестьянских дворов, а ретивые начальники стремились достичь числа 15—20%. При таком рвении каждый самовар или рулон половиков в многодетной бедняцкой семье вызывали желание у местных властей отобрать «добро» и ускорить выполнение плана. В списки кулаков и подкулачников могли попасть середняки, неугодные бедняки и не желающие идти добровольно в колхоз. Кулаков выселяли с семьями на север Урала, в Сибирь, в Казахстан.

То же произошло в Дикарях. Весь скот и сельхозинвентарь от трёх раскулаченных хозяйств, а также дворы и конюшни были переданы в пользование колхозов. Одну из конфискованных изб занял ушлый житель из другой деревни, чем заслужил неприязнь и пересуды всей округи.

«Моя бабушка Пелагия Абакумовна Карсакова вспоминала раскулачивание, тогда ее включили в ячейку по проведению этой кампании. В душе она была не согласна с этой политикой, сочувствовала жителям и старалась не замечать при обысках спрятанные одежду и домашний скарб.»

В начале 1931 г., а может быть и раньше, начались аресты крестьян, не желавших вступать в колхозы. Местные крестьяне выражали недовольство политикой продразверстки и местными властями, за что попадали под следствие. Подавляющее большинство этих людей было малообразованным. 90% подследственных не состояли в партиях. В делах 35% репрессированных имелись компрометирующие сведения («кулак», «сектант», «сын попа», «был в оккупации», «активно верующий» и т.п). Людям вменяли в вину хранение оружия, контрреволюционную деятельность, антисоветскую агитацию, вредительство и шпионаж. Посадить могли за политические анекдоты и осуждения политики вождя. Тогда же внедрялась политика «усиления классовой борьбы». На репрессии, как и на раскулачивание, сверху спускалась разверстка, которая исполнялась в обязательном порядке. Не редкими были повторные обвинения и продление срока отбывания наказания. Список репрессированных жителей вы можете найти в приложениях в конце книги.

Волна репрессий 1932 г. обрушилась против церковных служителей. В этом же году были ужесточены меры наказания за прогулы и самовольный уход с работы. Преследовались жители, уклоняющиеся от трудовой повинности, т.е. от работы в леспромхозе, трудармии, на стройках, лесоповалах. Таким образом пополнялась армия даровых работников в ГУЛАГах5.

Репрессии распространялись на председателей колхозов и сельсоветов. Уже в послевоенные годы РК КПСС6 серьезно грозил председателю, тогда еще Дикаринского сельсовета, Павлову Ивану Васильевичу, лишением партийного билета и должности за несвоевременную сдачу хлеба государству. Но колхозники спасли от расправы всеми уважаемого, проверенного в боях и в деле Ивана Васильевича. В ту дождливую промозглую осень всеми силами навалились на уборку, косили в ручную литовками, как деды, жали серпами, клали в клади и потом обмолачивали. Урожай был убран до снега, а значит хлеб сдан вовремя. Председатель был спасен от неминуемой расправы.

Аресты производились в 20-х и последующих годах. А в ноябре 1931 г. в Дикарях вспыхнул бунт – сигнал к восстанию, готовящемуся в повстанческой армии.

Дикаринский бунт

Тревожной и жуткой была осень 1931 г. для жителей Дикаринского и Сергинского сельских советов. Советская власть уже крепко стояла на ногах, но ползли слухи о готовящемся мятеже или восстании. Изъятие хлебных излишек у кулаков и принуждение к вступлению в колхозы вызывало у многих мужиков явное недовольство. Таким положением пользовались вербовщики, затаившие злобу на Советскую власть. Они появлялись то в одной, то в другой деревне. Их агитации поддавались деревенские мужики просто по темноте своей.

Восстание готовилось с размахом. Оно должно было охватить Сергинский и Березовский районы. Местом сходок был определён глухой и сумрачный Черёмуховый лог между Косачами и Колывановым. Главари возлагали надежды не только на местных мужиков. Главной опорой восстания должны были стать четыре тысячи казаков, высланных на север, бывшие махновцы, антоновцы, затаившиеся сторонники Колчака, вернувшиеся из Сибири.

Организаторы восстания рассчитывали на поддержку рабочих Чусовских, Лысьвенских, Пермских и Свердловских заводов, тех, кто в Гражданскую войну активно воевал против Советской власти. В планы повстанцев входил захват железнодорожных станций Кунгура и Перми. Предполагалось начать восстание в Серге. Это должно было послужить сигналом к общему восстанию.

Наступил ноябрь. Все волисполкомовцы, уполномоченные ОГПУ7 и милиция района находились в состоянии тревожного ожидания грозных событий. В конторах у телефонов было установлено круглосуточное дежурство. Неожиданно 17 ноября в Дикари приехал работник облисполкома с сопровождающими, чтобы проверить план хлебозаготовок. По Сергинскому району план был выполнен на 10%.

В 8 часов вечера началось совещание. Через несколько минут после того, как все сели за стол и разложили бумаги, в сельсовет ворвались 10 человек с обрезами и охотничьими ружьями. Они направили оружие на сидящих за столом. Сотрудник облисполкома, оценив ситуацию, перепрыгнул через стол, схватив за обрезы двух повстанцев и начал теснить их к печке, но получил пулю в плечо и упал. В это время остальные товарищи через разбитое окно в соседней комнате выскочили на улицу. Бандиты кинулись ловить убегавших, потом вернулись и крепко избили раненого облисполкомовца. Тот потерял сознание и отключился.

Когда он пришел в себя, сквозь гул в голове он услышал команду: «В Черёмуховый лог не пойдём! Охранять арестованных останется десять человек. Остальные за мной – на Сергу!». С первой зарей будут взяты Кунгур и Пермь.

Сельисполнитель всю ночь звонил в Сергу, и только в 3 часа ночи Серга откликнулась и сообщила, что в селе всё спокойно и Советская власть на месте. Услышав это, повстанцы, не мешкая, покинули сельсовет и исчезли в темноте.

Облисполкомовцу оказали первую помощь и госпитализировали в Сергинскую больницу. Как выяснилось потом, в нападении на Дикаринский сельсовет участвовал главарь банды.

За ходом операции по ликвидации восстания внимательно следил Уральский комитет партии, Облисполком и контрольная комиссия. Для ликвидации банды и поимки наиболее рьяных повстанцев в Сергу были направлены оперуполномоченные ОГПУ из Свердловска. В отряд повстанцев были внедрены два члена от ОГПУ, один даже был связным у главаря, для поимки которого был мобилизован весь оперативный состав Пермского ОГПУ. Проверялись связи и явочные квартиры в Лысьве, Кунгуре, Берёзовке, Серге. Выискивались схроны оружия. К концу года главарь неудавшегося восстания был пойман на квартире у родственников в Лысьве.

Вездесущие деревенские мальчишки, в тот вечер оказавшиеся у сельсовета, рассказывали о стрельбе, криках из избы, о выпрыгивающих из окна мужиках и погоне за ними. После этого переполоха деревня надолго затихла.

Местные мужики, вольные и невольные участники мятежа, получили наказания по строгой статье за контрреволюционную деятельность и, отбыв срок, вернулись домой. И вот уже более 85 лет деревенские жители тему разговора о бунте не поддерживают.

После пережитых событий революции, репрессий и раскулачивания жизнь в деревне начала налаживаться. В довоенное время колхозы начали своевременно выполнять взятые перед государством обязательства. На колхозных полях прибавилось тракторов, комбайнов, в хозяйствах начали появляться грузовые машины, сложные молотилки. Полновесней стал трудодень. Члены колхозов стали рачительней относиться к общественному добру. Семьи, имеющие несколько работников, получали возможность продавать излишки хлеба государству в обмен на промышленные товары. В некоторых колхозах начали выдавать корм для личного скота. Заметны стали рост и укрепление коллективных хозяйств. Во многом экономика колхозов зависела от требовательности, организаторских способностей и деловой хватки руководителей. Кто бы мог подумать, что впереди их ждут горе потерь и годы тяжелого труда ради фронта, ради победы.

Военное время

В военные и последующие годы события Великой Отечественной подавались только в победных тонах, а трагические эпизоды, неудачи и ошибки замалчивались или упоминались лишь избирательно. Вот почему сейчас нам кажутся такими необычными газетные заметки, проверенные военной цензурой. Тогда было важно помогать фронту, армии и территориям, пострадавшим от оккупации. Государство старалось поддерживать боевой дух, вселять надежду и стремление к победе – обстановка того времени требовала такого настроя.