Алла Сохе – Последняя охота (страница 1)

Алла Сохе

Последняя охота

– Слышь, Гринь, мужики опять чего-то нарыли. Говорят золотые монеты. Пойдем и мы покопаем.

– Ты их видел своими глазами? – спросил высокий худощавый парень лет семнадцати.

– Они врать не будут?

– Все врут, а ты веришь. Сколько раз учил тебя, сказали, а ты пойди, проверь. Никому не доверяй. Сам все узнаю. Гринька развернулся спиной к другу и пошел в направлении «блошиного рынка», где любители-археологи продавали, нелегально найденные находки, в курганах, окружавших Краснодар со всех сторон.

Он долго не возвращался и его друг прикорнул в тени шелковицы.

– Вставай,– тряс за плечо Гринька. – Завтра пойдем.

– Ну, я же говорил. Все правда, да?

– Посмотрим, – деловито ответил он. – И чтоб с первыми петухами прибежал ко мне. По жаре копать не буду.

В пять часов они уже находились у кургана.

В первый день успели мало, только добрались до археологического слоя. На следующий, пришли на место до восхода солнца, и приступили к работе. Гринька копал очень осторожно, чувствовал, что-то найдет: курган их не разочарует, обязательно отыщут здесь клад.

Слой за слоем землю снимал аккуратно, боясь навредить возможной находке. Почувствовав, что лопата уперлась в «твердое», бросил ее, схватил кисточку, принесенную из дома, продолжал осторожно сметать землю. Обнажилась человеческая кость ноги. Он не испугался. Насмотрелся, когда мужики копали. Они брали их с собой на «побегушки». Платили гроши, но научили раскапывать курганы, и сейчас, Гринька мысленно благодарил их за науку.

Очистил кости ног, таза, грудной клетки, осторожно смел землю с рук, на них могли находиться перстни. Обнажилась правая рука, на пальцах не было украшений. Перешел к левой. На запястье сверкнул браслет. Захотелось крикнуть от счастья, но сдержался, решив, спокойно довести работу до конца. Очистил кисть руки. Ничего. Он расстроился. Оперся о землю, чтобы встать – ноги затекли, и взвыл от боли. В ладонь врезался острый камень. Схватил его, хотел швырнуть, но тот, выскользнув, упал на голую коленку, причинив боль. Гринька выругался по-взрослому. Схватил камень, чтобы раздавить до пыли, но тот впился в палец, порезав. Гринька растерялся. Он смотрел, как кровь, очищая, превращает камень в перстень. Бросил его на землю, чтобы заняться раной. Выдавил кровь. Пока бежит, никакое заражение не страшно. Осмотрел палец. Достал чистую тряпку из сумки с продуктами, перевязал. Прежде, чем поднять перстень, долго разглядывал, палочкой, переворачивая его, из стороны в сторону. Не обнаружив ничего острого, что могло причинить боль, взял в руки. Промыл питьевой водой. Он не был золотым. «Наверное, серебро», – подумал Гринька. Внимательно осмотрел лицевую сторону. Увидел рисунок – профиль мужчины в кичке с выразительными глазами удлиненного восточного типа.

– Хан, – сказал Гринька.

– Точно, – подтвердил друг, – за него, нам дадут много денег.

Парень зажал перстень в руке.

– Не продам. Себе оставлю.

С тех пор его так и звали Хан. А перстень оставался с ним до конца жизни.

Роды прошли тяжело, к счастью, мальчик оказался здоровым.

– Ей повезло, что сердце выдержало, – сказал врач-акушер, принимавший роды,  иначе пришлось бы воспитывать только отцу.

– Которого нет? – иронично спросила медсестра, пеленавшая, новорожденного мальчика.

– Как не крути, получается полусиротка. – Доктор еще раз взглянул на него. – Молодец, здоровенький, а главное, спокойный.

Молодая мать с младенцем на руках вошла в новую квартиру. Положила малыша на диван, подошла к столу. Там лежала записка и деньги. Она прочла: «Как видишь, я все исполнил, что обещал тебе. Деньги оставил на год. Думаю, хватит. Захотела ребенка? Воспитывай сама. Меня не разыскивай. Я вместе с семьей переезжаю за границу. Помогать больше не буду. Квартира оформлена на тебя, документы в столе. Прощай».

Она пересчитала деньги. Сумма оказалась внушительной. «Положу в Сбербанк под проценты, пригодятся сыну», – глядя на малыша, решила мать.

Когда пришли оформлять свидетельство о рождении, назвала имя Валерий, в графе отец, написали просто Иван Иванович Иванов.

Села рядом со спящим малышом и заплакала – знала, хлебнет горя с ним. Одна во всем мире, помочь некому. Расти будет сам по себе. «Что вырастет, то вырастет, – подумала она, – не жить же бобылихой всю жизнь, а тут живое существо – сын. Что сможет дать ему в этой жизни?»

Ему влетало от старшего брата за игрушки, разбросанные по квартире, немытые тарелки, синяки, порванные в драке футболки. Он, молча, сносил все и не жаловался родителям, знал, достанется еще больше.

Мужчин в доме трое, а женщина только одна – мать. Ее любили и старались оберегать от неприятностей и работы, которую вполне могли выполнить сами. Бережное отношение к женщине воспитывал отец. Он не переставал сравнивать свою жену с «цветком счастья», часто говоря ей при мальчиках: «Ты наше солнышко. Дом без тебя становится одиноким».

На улице слыл заводилой. Мог постоять за себя и других, если видел несправедливость. Не задирался, но и не прощал обид. «Свой в доску», – говорили о нем друзья.

глава 1

– Полдень. Пора приступать.

Обращение относилось к стоящему у окна молодому мужчине выше среднего роста, спортивного телосложения, на вид, лет тридцати.

В небольшой комнате деревянного сруба находилось четыре человека в форме охраны: один сидел у монитора компьютера, двое других играли в шахматы и, Владимир Иванович, их начальник.

Зазвонил телефон. Он взял трубку.

– Беглец вышел, Владимир Иванович, – отчитался начальник тюрьмы.

– Вижу, – ответил он, глядя на двигающуюся точку на мониторе.

– Ну, началось, – потер руки один из охранников, сидевших за шахматным столом.

– Начнется часа через три, когда захочет убежать. А пока, беглец думает, что находится под прицелом. Сейчас, даже не интересно охотиться, – сказал его напарник по игре, – переставляя ферзя, – Мат! Партия.

– Ты, как всегда, в выигрыше, – грустно констатировал напарник.

– Куда пошел? – спросил Владимир Иванович, расположившись в удобном кресле напротив деревенской печки, место, которое никто не имел права занимать.

– Куда и предполагали – ответил охранник, следивший за беглецом.

– Все предсказуемо. Даже неинтересно, – грустно произнес он, глядя на огонь, сквозь неплотно закрытую дверцу печи, – не поохотимся сегодня.

– Да. Просто убивать скучно.

– Можешь не торчать у монитора. Далеко не уйдет. Через два часа доложишь, где находится. Ближе к вечеру на машинах догоним. В пятнадцать, выезжаем. Приготовьте все, – распорядился Владимир Иванович и вышел из дома на крыльцо. За ним тут же открылась дверь, появился охранник, но он вернул его:

– Дай побыть одному.

– Как прикажете.

На дворе стоял полдень. Воздух прогрелся под лучами первого весеннего солнца, холода не чувствовалось.

Здесь, в тайге, дышалось легко. Он любил эти поездки, которые выбрасывали адреналин, накопившийся, там, где эмоции, приходилось держать под контролем.

Около небольшого двухэтажного сруба, еще пахнувшего смолой, стояли два японских джипа – его спутники на охоте. Техника, обтесанные бревна, голубое небо, солнце, вода – любил еще с детства. Только им доверял свою жизнь. К людям, относился с презрением человека, своими руками добившегося высокого положения в обществе.

Еще маленьким пацаном, убегал в лес и проводил там по несколько дней.

Когда ушел первый раз с ночевкой, мать, по возвращении, выпорола, сказав: «Надо предупреждать, мал еще исчезать из дома надолго», но увидев белые грибы в корзинке, смягчилась: «Постреленок, ты мой»!

Она была права, ему исполнилось только девять. После этого случая, всегда оставлял записки.

Мать не могла заниматься его воспитанием – вкалывала одна по полторы смены, чтобы не умерли с голода. Об отце, она никогда не рассказывала. Одного дома начала оставлять с полутора лет. В садик, конечно же, ходил. Матерям-одиночкам детские сады полагались в первую очередь, государство заботилось о таких детях, как он. Оставляла одного, когда болел. День, другой посидит, температура спадет и возвращалась на работу. Привязывала веревочку к ноге одним концом, другим к кровати, усаживала на одеяло, бросала игрушки, еду в тарелке и уходила – по больничным листам платили мало. Через четыре часа приходила проверить. Он спал. Мать бережно накрывала его одеялом, клала рядом новую тарелку с едой. Взрослеть приходилось быстро. Когда научился хорошо разговаривать, посылала за хлебом.

В магазине, прежде чем сделать покупки, как взрослый, рассматривал витрины, подолгу задерживаясь около отдела «Кулинария». Он очень любил сладкое, а там вся витрина пестрела разноцветными манящими к себе обертками конфет. Однажды, в «Молочном отделе», подавая бидон, попросил конфет. Продавец зная, зачем послала мать, налила, как и положено, в бидон молока. Потом показала на отдел напротив: «Там сладкое», – сказала она и отвернулась. Все жалели этого маленького мальчика, но соседи и знакомые догадывались, денег в семье хватает только на продукты. На зарплату прачки не «разгуляешься», а потакать его желаниям мать не хотела и запретила всем.

Уже в этом возрасте мечтал о своих деньгах. Случай не заставил себя ждать. Возвращаясь из магазина, увидел на земле монету. Озираясь по сторонам, быстро поднял ее, зажал в руке, побежал прочь, боясь, что могут отнять. Дома спрятал в потайное место. С этого дня всегда смотрел под ноги, поняв, деньги находятся не только в кошельке у матери, но кто-то может потерять их. В пять лет у него имелись свои деньги, которые хранил в баночке, в секретном месте и проверял каждый день, пересчитывая. Боялся, что мать может найти их и отобрать.