Алла Щербакова – Ищи её на Чёртовом кладбище (страница 13)
– Это Армани, между прочим, – укорила она Патрика, словно кот был виноват в ее промахе.
Запах нужно чем-то перебить. Чем-нибудь очень стойким. Перебрав флакончики, Анна остановилась на аромате унисекс от Тома Форда. Адская смесь цветочных, фруктовых, травяных, цитрусовых ароматов должна заглушить остаточный запах корма.
Благоухая, как апельсин в розовой оранжерее, шарфик занял свое место на шее. Все же это талисман, и расставаться с ним нельзя. К тому же с ним прекрасно гармонирует подаренный мужем кулон. Редкий розовый оттенок сапфира, называемый Предпараджа. Станислав перевел ей это слово. Что-то вроде «оттенок ясного цейлонского заката». Кажется, еще про лотос там было. Неважно!
Осмотрев себя в зеркале, девушка осталась довольна. Новый мастер-парикмахер просто волшебник! Анин цвет волос, какой-то блеклый, он превратил в естественный, с легкой рыжиной. Она не признавала ультрамодных фиолетово-красно-синих оттенков, предпочитая натуральность.
«Натуральность», конечно, достается нелегко. Пилинги, филеры, татуаж и прочие манипуляции должны подчеркивать красоту. А не заменять родные черты лица нарисованными или раздутыми до неимоверных размеров.
Тщательно заперев дверь, Анна сбежала вниз по лестнице. Лиговский проспект встретил ее шумом голосов, сигналами автомобилей и каплями начинающегося дождика. Вернуться? Новый розовый зонт Moschino дожидался на вешалке.
Да ну его! Такси приехало мгновенно, и девушка поспешно нырнула в теплый сухой салон.
– Кронверкский проспект. Ко входу в зоопарк.
И умирает правда
Человек, который осмеливается потратить впустую час времени,
еще не осознал цену жизни.
Чарльз Дарвин
Сапсан прибывал на Ленинградский вокзал в четыре часа семнадцать минут. Комфортабельную поездку омрачали лишь шумные девчонки-соседки, всю дорогу громко обсуждавшие какую-то Катьку и включавшие без конца видеоролики, вызывающие у них приступы истерического смеха. Их болтовня, проникающая сквозь наушники, под конец так утомила Анну, что она почти задремала.
Уже на перроне она встряхнулась, дел предстояло много. Точнее, одно дело, очень-очень важное.
Приложение показывало, что такси будет уже через минуту, и девушка заспешила к выходу. Московская грязь уже высохла, превратившись в пыль. Воздух пах свежей распускающейся зеленью.
По дороге Аня заехала в Ашан и быстро набросала в тележку разных вкусностей. Рыбки красной обязательно, и побольше. Так, икра. Три баночки, нет четыре. Потом сладкое… Торт! В Ашане они не особо вкусные, но в кондитерскую некогда заезжать.
Таксист открыл багажник и помог девушке загрузить два тяжелых пакета.
– Жорик, приветик! Я подъезжаю… Конечно, сама донесу! Не придумывай, спускаться не надо.
Обычная блочная девятиэтажка, родной обшарпанный подъезд и вечно сломанный домофон. Пока Аня поднималась в лифте, в который раз подумала, что стоит родителям помочь с новой квартирой. Но это позже.
Брат ждал ее у открытой двери в квартиру. Обняв его, Аня почувствовала, как он похудел. А ведь она всего месяц назад приезжала в Москву! Он молча стоял в ее объятиях, и девушка чувствовала каждую кость сквозь футболку.
– У тебя волосы отросли, – сказала она, лишь бы нарушить скованное молчание.
Что-то невнятно хмыкнув, Георгий прошел в глубину квартиры. Аня втащила пакеты и принялась разбирать их на кухонном столе. Крошечная кухня не позволяла развернуться вовсю, пришлось часть упаковок оставить на полу.
– Икру будешь, Жор? – крикнула она.
Тишина. Аня зашла в комнату брата, он рассеянно листал ленту ВК, лежа на кровати.
– Примерь, – она протянула ему фирменный пакет Agnona, – помнишь, тебе понравился свитер?
Оживившись, Георгий вытряхнул на кровать молочного цвета пуловер.
– Тот самый? Итальянский? Кашемир с шелком… Супер! Спасибо, Ань.
Вещь села отлично, скрывая нездоровую худобу парня. Лицо его на фоне свитера казалось бледной маской, и Анна отвернулась. Потом радостным тоном сообщила:
– Завтра едем в центр гематологии, я договорилась. На этот раз все будет хорошо, они тебя возьмут в экспериментальную программу!
Резко сдернув свитер через голову, Георгий швырнул его на кровать.
– Лучше бы они тебя взяли в экспериментальную программу! Чтобы костный мозг подошел мне. И не надо было бы никаких опытов надо мной проводить. Сколько уж можно!
«Столько, сколько потребуется!» Вслух сказать такое невозможно, но пока Аня подбирала слова, прозвенел дверной звонок.
– Наверное, отец, – отрывисто бросил Жора и пошел открывать.
Глядя в его худую спину, девушка сощурилась и прошептала чуть слышно:
– Это не отец…
На крючке
Один произведенный опыт намного дороже тысячи теорий,
которые так и остались мыслями.
Михаил Ломоносов
Разглядывая гостя, Жора отступил назад, и тот вошел, пользуясь моментом. Ни фига себе, громила! Бритая голова едва не задела верхний край косяка. Монументальное тело заняло почти все место в тесноватой прихожей. Через губу мужика тонкой струйкой змеился шрам. Может, татуха? Колючий взгляд раскосых зеленых глаз остановился где-то у Жоры между глаз, и парень не сразу заметил, что пятиться ему некуда.
– Добрый вечер, – прозвучал за спиной голос сестры, и Жора обернулся.
Анна загораживала ему выход из коридора, лицо ее было серьезно.
– Что происходит? Кто ты такой?! – выкрикнул парень, собственный голос показался ему писклявым и никчемным. Наверное, это грабитель! Хотя, вроде бы воры сначала получают наводку, а у них в квартире самая ценная вещь – только что подаренный Анькой свитер. Почти двести тысяч! Ну, она денег не считает, добрый Стасик ей еще отстегнет.
Значит, убийца, маньяк? И почему сестра так странно себя ведет? Она заодно с этим громилой?
Не обращая внимания на вошедшего амбала, Анна тянула брата в кухню.
– Идем, идем, Жор.
Громила двигался следом, не оставляя места для маневра. Жору пробрал страх. Смерти он не боялся. Уже не боялся. Но свою смерть он как-то привык откладывать на потом. Два года, год, шесть месяцев. Интервалы все сокращались, последний озвученный врачом составил два месяца, может, три. Но ведь не сегодня же! К тому же парень в глубине души был уверен, что умирать и вовсе не придется. Анька же выжила!
Эти мысли пронеслись в мозгу быстрее молнии, Жора не мог оторвать взгляд от лица гостя. Поэтому не сразу понял, что говорит сестра.
– Ни о чем не беспокойся…
Ее слова доносились как будто издали, а вошедший амбал до сих пор не произнес ни единого слова. И почему он не может отвести взгляд от рябого смуглого лица с невнятного цвета глазами?
– Георгий… Жора…– шепот громилы перешел в неразборчивое бормотание.
В следующую секунду рука гостя коснулась лба Георгия, его словно пронзило током. Парень замер, потом опустился на колченогую табуретку, подставленную Анной. Амбал обменялся с сестрой взглядами и также молча покинул кухню. Даже щелчка дверного замка Жора не услышал, словно гость растворился в воздухе прихожей.
Он моргнул, перед глазами плясали рябые узоры старой клеенки, постеленной на обеденном столе. Что это было? Что за фокусы?
Щелкнул замок, и Георгий вздрогнул, обернулся. В кухне горел свет, хотя он совершенно не помнил, кто его включал. Из коридора раздался голос матери, затем сестра что-то ответила ей. Парень перевел взгляд на стол и обомлел.
Бутерброды с рыбой и икрой красивой горкой лежали на блюде. Рядом с ним – миска с салатом из овощей. Креветки, соусы двух видов… Как… что? Он вскочил и едва не сшиб вошедшую в кухню маму.
– Тихо, сынок. Ты что подпрыгнул-то?
– Да я… так… просто…
Георгий уперся глазами в Анну, сестра стояла у матери за спиной.
– Садимся ужинать! – бодро произнесла она, – все готово.
Женщины быстро расставили табуретки вокруг стола и сели. Жора остался стоять, растерянно переводя взгляд с сестры на мать, силясь понять, что с ним случилось.
– Да что это с тобой? Ты как себя чувствуешь? – забеспокоилась мама, – присядь, пожалуйста, ты весь бледный!
– А где отец? – спросил Жора, лишь бы не молчать.
Мама тоже поднялась и всмотрелась в его лицо.
– Жорик, ты забыл? Он завтра только будет, на объекте задержался.
Точно! Только утром ведь об этом говорили, а он забыл! В последние недели мозг работал плохо, в этом все дело!