Алла Озорнина – Отсюда не возвращаются (страница 4)
Рита тем временем предложила подругам для завершения образа сделать еще и стильную стрижку, но все наотрез оказались – жаль было лишаться части неухоженных волос. А вот предложение получить в подарок по новому платью было встречено на ура.
Рита извлекла из кучи одежды платье небесно-голубого цвета. Одноклассницы с криком «Мое, мое!» бросились к нему и стали тянуть в разные стороны с такой силой, что в итоге оторвали рукав. Рита рассердилась и сказала, что больше никаких подарков они не получат. И все же девчонки уговорили ее подарить каждой по платью. Теперь уже на ее усмотрение. В итоге Зюзевой досталось платье синего цвета, Грязевой – зеленого, а Князевой – красного. Правда, Зюзева несколько раз закатывала глаза в знак протеста, что Таньке, а не ей, досталось красное платье, но отобрать его у подруги не решилась.
Девчонки возвращались домой счастливыми. Еще бы! Ведь ни у одной из них никогда не было таких превосходных нарядов. Только джинсы, несколько футболок да прошлогодний сарафан. И каждой хотелось, чтобы их преображенные лица и прекрасные платья в пол увидела вся Березовка. А потому они решили завтра же, после утренней прополки, часиков в десять или чуть позже пройтись по главной улице поселка. И никто из них не подумал, что в хорошую-то пору и вечером в Березовке редко кого встретишь, а утром-то тем более.
Глава 2
На другой день Зюзева, Грязева и Князева, как и договаривались, встретились на центральной улице. Шли медленно, особой походкой, которой их тоже научила Рита, но как назло, кроме коров да выбегающих на проезжую часть свиней, никто не встречался. Но девчонки продолжали идти вперед, обходя лужи после ночного ливня, в надежде, что хоть кто-нибудь из березовцев увидит их и, разумеется, придет в неописуемый восторг.
– Смотрите, смотрите, кто-то стоит! – вдруг закричала Зюзева.
– Где, где? – заверещали девчонки.
– Ну вон там, там, где лавочка… Ну…
И от радости, что хоть кто-то, пусть издали, пусть неизвестный, увидит их прекрасные наряды, Зюзева наступила на подол платья, запуталась в нем и свалилась на землю.
– Больно? – участливо спросила Грязева, когда они с Князевой помогли Зюзевой выпутаться из-под широкого подола и встать.
– Коленку разбила, – прыгая на одной ноге, простонала Зюзева.
– Хорошо хоть не в лужу свалилась, – сказала Князева. – Вот было бы обидно!
– Девчонки, возле лавочки-то никого нет! – воскликнула Грязева. – Может, тебе почудилось?
– Прям, – все также прыгая на одной ноге, ответила Зюзева, – там точно кто-то был!
– Был да сплыл! – засмеялась Князева.
– Ладно, девчонки, пойдемте скорей к лавочке, – сказала Зюзева. – Посмотрю хоть, что с коленом.
Вскоре девочки уже сидели на скамейке, за которой чернела глубокая лужа.
– Вот если бы в таком наряде меня увидел Никита Бронников, он сразу бы в меня влюбился. Стопудово! – сказала Зюзева, потирая больное колено.
– В тебя? – глядя на подругу засмеялась Грязева. – С чего бы это?
– Ну не в тебя же, – ответила Зюзева. – Ты только взгляни на себя! Даже красивое платье не делает тебя симпатичнее.
– Что? – закричала Грязева.
– Ой, да я пошутила, – ответила Зюзева и, как обычно, закатила глаза.
– Эй, ты глазища-то свои не закатывай, чудище!
– Это я чудище? – возмутилась Зюзева и ткнула Грязеву в бок. – Да на тебя смотреть-то страшно!
– Ну, держись! – закричала Грязева и изо всех сил толкнула Зюзеву. Та, не удержавшись, свалилась в лужу.
– Ну, смотри у меня! – закричала из лужи Грязева и, высунув из воды грязную руку, потянула за собой Зюзеву.
– Эй, что ты делаешь! – закричала та и, не удержавшись, плюхнулась в лужу вслед за Грязевой.
Князева вскочила и встала напротив бултыхающихся в грязной воде девчонок.
И подумала: «А не начать ли мне встречаться, назло им, с Никитой Бронниковым? Вот был бы фокус!»
И воображение уже рисовало ей картину, как они гуляют с Никитой по Березовке, как сидят у висячего моста и как, узнав об этом, Грязева и Зюзева лопаются от зависти. И никак не могут понять, почему Никита выбрал именно Таньку? Да потому что она в сто раз симпатичнее и в сто раз умнее тех, кто барахтается в луже!
«Наверное, так и влюбляются», – подумала Танька. Осталось сделать все возможное, чтобы и он влюбился в нее.
Ну, с таким макияжем и в красивом платье, тем более красного цвета, влюбить в себя не так-то сложно. И тут возникло одно большое НО. Никита много читает, и вряд ли ему будет интересно общаться с девочкой, у которой нет к этому склонности. Ну так надо сделать вид, будто эта склонность, есть! Придется попросить денег у матери, чтобы приобрести хоть какую-нибудь книгу. Конечно, можно было бы взять что-нибудь в библиотеке, но это совсем не то. Книги там старые, потрепанные, некрасивые. То ли дело – новенькая, нарядная, только что купленная книжка.
Глава 3
– С ума сошла? – раскричалась мать, когда Танька на другой день завела разговор о деньгах: с тех пор, как отец попал на работе под сокращение, средств ни на что не хватало. – Какие книги? Жрать нечего, а она книги какие-то придумала! Совсем обалдела!
– Ну, мам, ну, пожалуйста!
– Отстань!
– Ну, мам… Ну, очень надо!
– Отстань, говорю!
И все-таки Таньке удалось выпросить у матери небольшую сумму денег в обмен на то, что она целую неделю будет кормить кур. Придя в магазин, девочка долго раздумывала, что же все-таки приобрести, пока наконец не увидела «Парусники России». Вот то, что нужно, чтобы Никита понял, что Танька, и только она, достойна его внимания. Правда, он нет-нет да и забегает к Ритке Семикотовой, но все в классе знают, что они просто друзья. А Танька не хотела быть просто друзьями. Она мечтала о других, возвышенных чувствах. И счастливая, с «Парусниками России» вернулась домой. И пусть у нее не три, а одна книга, зато какая! Благодаря этим парусникам и должны приплыть они с Никитой Бронниковым к любви вечной, неземной, и… И дальше Танька не смогла ничего придумать. Ни-че-го!
Но покупка «Парусников» было только началом подготовки к свиданию с одноклассником. Ведь нужно было отработать особую улыбку (как учила их Ритка), умение пожимать плечиками и изображать внимание взглядом. Ну а потом нужно подумать, какие слова произнести по телефону, чтобы Никите захотелось не прийти – примчаться к ней в гости.
О, эта подготовка буквально вымотала Таньку! Но дело уже шло к концу, оставалась только генеральная репетиция. И Танька, встав перед зеркалом, выдвинула вперед правое плечо, улыбнулась, как она считала, своей самой лучезарной улыбкой, и только собралась произнести первую фразу, как из соседней комнаты донесся голос матери.
– Танька, слышишь! С Данькой посиди с полчасика, мне надо по делам сбегать!
– Мам, мне некогда! – закричала в ответ Танька. – Пусть папка посидит!
– Ага, посидит. Дрыхнет он. Говорит, опять всю ночь по поселку бегал. А мне по делам надо. Тебе что, трудно с братом родным побыть?
– Трудно, мам! У меня, мама, личная жизнь начинается, вот!
– Ни фига себе, личная жизнь! Это как же? Валер, хватит дрыхнуть, слышишь? Совсем с ума сошла! Какую-то личную жизнь придумала!
Из соседней комнаты донесся голос отца.
– Давай сюда Даньку, я уже встал! И правда, девчонке пятнадцатый год, конечно, у нее должна быть личная жизнь! А ты сама-то куда намылилась?
– Куда-куда? С завтрашнего дня выхожу на работу!
– На работу? Ну не смеши меня! Что за работа такая в нашей убогой Березовке, в которой сокращают лучших специалистов?
Глава 4
Танькин отец считался лучшим специалистом в налоговой инспекции, но после того как полгода тому назад была проведена оптимизация, именно он и оказался лишним.
Поначалу он не унывал.
– Неприятно, конечно, – рассуждал он, – но зато теперь я смогу заняться любимым делом – ремонтировать обувь. – И правда, в Березовке никто не мог так, как он, превратить старую обувь в новую, а обувной мастерской в поселке не было последние лет двадцать. – Я уже место присмотрел, – говорил он жене, – там, возле лавочки, на пустыре, стоит ничейный сарай, приведу его в порядок и – за дело!
Узнав о планах Князева, березовцы уже на следующий же день понесли ему кто босоножки, кто туфли, кто сапоги.
– Да куда вы все тащите? – возмущался он. – У меня сарай еще не готов!
– А ты пока дома ремонтируй, – говорил каждый и оставлял свою пару обуви.
Поначалу все эти кроссовки, сапоги, босоножки, лежали в углу небольшой кучкой, но постепенно кучка росла, расширялась и превратилась в кучу, заполонившую треть комнаты, с вершины которой нет-нет да и сваливался то ботинок, то кроссовка, то босоножка.
А Танькин отец так и не приступил к делу: сначала от обиды на жизнь у него началась депрессия, потом прицепилась болячка, которая не давала ему по ночам спать, как сказал врач – синдром беспокойных ног. Лекарство от этой гадости можно купить только в краевом центре, да и стоит оно недешево, не по карману Князевым. Вот и мучился Танькин отец с ногами, которые почему-то начинали беспокоиться только в темное время суток – не только спать, лежать не дают, в пляс просятся. Так и получалось, что ночью отец то по огороду, то по Березовке бегает, а днем отсыпается. Не жизнь, а сплошное мучение – какой уж тут ремонт обуви!
Услышав, что мать унесла Даньку отцу, Танька снова сказала своему отражению: