Алла Несладко – У чёрта на рогах (страница 1)
Алла Несладко
У чёрта на рогах
***
Ночь. На улице, кажется, тихо, а дома… Я стою на деревянном подоконнике в этих дурацких колготках (вечно сползают носки) и майке с пятнышком от кефира на груди. В стекле моё отражение – светлые, тонкие волосы, чуть ниже плеч, большие голубые глаза, тоненький ротик. Мне кажется, что я очень красивая, как мама. У мамы длинные вьющиеся волосы цвета чая, а на солнышке почти рыжие, они пахнут травой и мылом. У папы волосы цвета сена, обычно, довольно длинные для мужчины – закрывают уши, но иногда он их коротко состригает, а ещё, у него колючие щёки, и он всегда пахнет сигаретами. Мама любит носить платья и халат, а папа чаще всего носит рубашку с трико.
Наблюдаю, как в доме напротив потихоньку гаснут окна. Представляю, как мамы укладывают своих деток в постельку, укрывают, целуют, желают спокойной ночи… Должно быть, им там так хорошо и тепло.
А мне страшно. В нос пробирается запах водки с едким дымом папирос. Из кухни доносятся крики мамы и папы, они опять ссорятся. Вскоре этот шум усиливается, и я слышу глухой грохот и рыдания мамы. Понимаю – это папа опять бьёт маму. Шум в ушах глушит стук. Сердце из моей груди хочет выскочить. Я мчусь со всех ног на помощь маме, с диким воплем отчаянно колочу ручками по отцу куда придётся. Маме удаётся оттолкнуть отца и пока он поднимается, мама хватает меня в охапку, по пути захватывает пальто и бегом бежит прочь из квартиры, минует лестницу, подъезд. Свобода. Зима. Я ощущаю, как маме тяжело бежать по снегу со мной и с пальто на руках. Вдогонку слышится грубый, голос пьяного отца:
– Сука-а-а-а! Я тебя щя выловлю, ты поняла мя.
Из-под босых ног мамы вылетает снег. Она тяжело дышит, пар от нашего дыхания оседает инеем на наши лица. Мама споткнулась, и мы упали.
– Я не могу больше, – сказала мама.
Я встала, подала маме руку, чтобы ей было легче подняться. Она встала, и чуть переведя дыханье опять взяла меня на руки, накинула на себя пальто и натянула его так, что хватило на нас обоих. Стало понемножку теплей, а то я уже промёрзла так, что стало больно. Снег на колготках растаял, и они стали мокрые.
Наконец, мы вошли в подъезд дома. Мы один раз были здесь с мамой, заходили в гости к тёти Тани. Точно! Вот и дверь я узнаю, страх отлёг, ведь тётя Таня, такая добрая и угощала меня вкусными оладушками. Мама поставила меня на пол и нажала на звонок. Я посмотрела на её ноги. Они выглядели как-то странно, а сама мама тихо-тихо выла, не разжимая рта, на лице повисла гримаса боли. Мы подождали немного, но за дверью тишина. Из глаз мамы вырвались ручейки слёз, и она громко зарыдала, я тоже. Она ещё раз нажала на звонок не отпуская, как бы навалившись на него рукой и головой, подогнула одну ногу в колене, пальцы на её ножках казались деревянными.
Дверь открылась и появилась сонная, пухлая, с чёрными взлохмаченными волосами тётя Таня. Она смотрит на нас вытаращив глаза, так смотрят, когда резко чего-то напугаются.
– Зоя, что? Что такое? О, Господи! Опять Гришка гонит?!!! – она подхватила под руки и затащила в квартиру маму, которая упала, на лице гримаса боли, оскал крепко стиснутых зубов, которые пытаются перекрыть путь звуку грудного, сдавленного воя.
В темноте коридора раздался скрип двери и возник серый силуэт любопытного соседа.
– И что глазеем?! – спросила тётя.
– Что расшумелись? Милицию вызвать?! – возмутилась тень.
– Дела семейные, не надо никого звать.
Оглянувшись, она увидела меня на пороге, оставила маму на полу.
– Ох! Ты ж моя маленькая!
Взяла меня на руки, посадила на стульчик в прихожей и закрылась на глазах у высовывающих свои носы отовсюду соседей. Кудахча над нами, как квочка, накинула на меня свою шубу, потрогала мамины ноги и сразу же побежала к телефону, вызывать скорую. Пока мы ждали врачей, она сняла с меня мокрые колготки и усадила на мягкую кровать, укрыв меня тёплым мягким одеялом и принесла горячий чай и тазик с кипятком. Кружку тяжело держать из-за того, что я очень сильно дрожу.
– Вот, – показала тётя Таня на таз, – ноги парь пока.
Я осторожно погружаю ноги в воду- очень горячо. Намочу пальчики и быстро на борт тазика, так по чуть-чуть привыкла. Ступни стали одинаковой температурой с водой, теплый пар с ароматом пихты пропитал меня всю, теперь мне тепло и приятно. Маме она принесла одело и подушку прямо в прихожую, потому, что мама не могла встать.
Врачи приехали, осмотрели нас с мамой. Маму положили на носилки и увезли, а мне выписали лекарства и оставили.
Я хочу с мамой, плачу, но тётя Таня сказала, что маму полечат, и она скоро придёт, я стала успокаиваться и уснула.
***
Тётя Таня меня вкусно кормит, играет со мной. Откуда-то принесла мне зимние вещи, теперь мы каждый день ходим на прогулку. Ещё она мне даёт всякие лекарства, мажет грудь и пятки перед сном чем-то сильно пахучим, жгучим и водит к доктору.
Мне у неё хорошо, но я очень скучаю и жду маму. Не знаю сколько дней я провела у маминой подруги. Регулярно выясняю у неё вопрос: «Когда мама придёт?»– она отвечает – «скоро». Вечерами я плачу, тихо-тихо, думая про мамочку и засыпаю от этого. Каждый раз, когда звонит звонок в дверь, я бегу вперёд тёти Тани, в надежде, что там мама, но там не она.
И вот, опять звонок, я бегу к двери, спрашиваю:
– Кто там?
– Мама.
– Мама пришла! – закричала я.
Тётя Таня подошла, открыла дверь. Мама с порога наклонилась, обняла меня. Моё счастье не возможно описать.
***
– Гришка открывай. – по двери громко барабанит кулаком Вася – друг Зоиного мужа.
Чёрные засаленные кудри почти закрывают ему глаза, большой нос, рыхлая кожа, весь кривой и горбатый. На мужике рубашка закатанными рукавами и подштанники с пузырями на коленях – это его не сменный образ.
Гриша открыл дверь едва держась на ногах. Вася прошёл и не разуваясь сел за стол.
– Чё, есть чё выпить?
– Нет.
– А ты присядь, я те чё скажу.
– Ну, давай.
– Дык, это, тут такое я скажу, шо на сухое, – Вася отрицательно качает головой, поджав губы и жестикулирует указательным пальцем.
Григорий вытащил бутылку из-под стола, поставил второй стакан и разлил водку.
– Ну, чё там?
Они выпили, занюхали рукавом.
– Короче, я узнал, где твоя шляется. Наливай! – махнул волосатой рукой с грязными, закрученными когтями Вася.
Гриша разлил по новой. Они выпили, занюхали.
– Ну и чё там? Где эта сука?
– Все они одинаковые, Грих, вот чё я те хочу сказать.
– Чё, хахаль небось у неё там, – Гриша ссутулился, подобрал голову в плечи, стиснул кулаки, а его лицо стало ещё краснее прежнего. Вася сглотнл слюну глядя в упор на друга, и нервно перебирая пальцами шапку в руках, робко произнёс:
– Вот ведь оно как…
– С-у-у-ука! – Визгнул мужик, как свинья перед убоем – убью, тварь! Кто? Кто он? – Гриша схватил, за грудки друга и стал трясти.
– Дык, это, я же не знаю его. Ну, богатый такой. Из машины его, видел, выходила, вот.
Васин голос звучит не уверенно, но друг не обращает внимание на это. Гриша отошёл в угол кухни и обессиленный присел на корточки, обхватив голову руками. Ясно одно – у товарищей появился очень веский повод для продолжения попойки.
***
– Зоечка, может, поживёте у меня ещё, тем более с Викусей мы уже так привыкли друг к дружке, правда Вик? – Татьяна подмигнула с улыбкой глядя на меня.
– Да. – я улыбнулась ей в ответ.
– Мы ещё зайдём, Танюш, спасибо тебе за всё, ну правда, нам пора.
– Как знаешь, твоя семья, тебе видней.
Мама завязала мне шарфик, поверх плюшевой шубки. Обулась в сапоги, которые ей одолжила подруга, мы обняли тётю Таню, попрощались и вышли.
По дороги домой мы болтаем с мамой и смеёмся, мне тяжело двигаться в этой одежде, но так весело.
– Мам, покатай меня на карусельке.
Я не хочу заходить домой и мне хочется ещё чуть-чуть погулять.
– Доча, ты погуляй пока, только не долго и никуда с площадки не уходи, поняла? – Строго, но ласково сказала мама,– мне надо поговорить с папой.
– Поняла, – ответила я и побежала гулять.
Солнечный круг скатился к крышам домов- значит скоро начнет смеркаться. Я хочу есть и нос замёрз. Интересно, что там мама и папа делают? Пойду посмотрю. Надеюсь, они помирились, сидят, пьют горячий чай с конфетами и меня ждут.
С порога я поняла, что пьют дома не чай, мама с папой явно не помирились, а возле стола спит пьяный дядя Вася, от которого воняет мочой и старьём. Несколько секунд папа стоит, как каменный и смотрит на меня: