Алла Московская – Навстречу новым горизонтам (страница 2)

И уже хотела закрыть перед ним дверь, как Никита успел попросить:

– Тань! Постой! Дай сахар, пожалуйста. Уже неделю чай не с чем пить.

Танька поставила руки в бока и серьезно съехидничала:

– А что, кроме нашей комнаты, сахарный тростник больше нигде не растет?

Кубышкин погладил ладонью свою дыбом стоявшую прическу, улыбнулся:

– Ну, ладно тебе, смеяться! Я уже пробежался по всем комнатам в своей секции. Кто-то еще дрыхнет, а кто-то и сам на мели.

Танька смилостивилась:

– Ну, ладно, давай тару.

И, заметив, что Никита собирается войти следом за ней в комнату, она предупредительно подняла руку, пальцем указала место за дверью и строго его остановила:

– Жди здесь. К нам сейчас нельзя, наши «мамонты» еще спят.

Когда она вынесла стакан с сахарным песком, Кубышкин озарился белозубой улыбкой и вежливо поблагодарил:

– Спасибо, дружище!!! Выручила меня и всех обитателей моей берлоги.

Потом он осторожно, двумя пальцами коснулся рукава ее белой блузки и хитро полюбопытствовал:

– Танюш! Ты ездила домой? Да? Наверно, жрачки привезла? Всяких вкусняшек? А можно, я сегодня к вам в гости ужинать приду?

Рузина не растерялась и сострила:

– Кубышкин! Сегодня не стоит! Халяву обещали при коммунизме. Вот, когда этот коммунизм наступит, тогда и придешь!!!

И она захлопнула перед его носом дверь.

Алька все слышала и уже беззвучно смеялась. Шепотом спросила:

– Что ему еще надо?

Татьяна, смеясь, шепотом ответила:

– А! Заблудился, Никитка, малость. Я указала ему путь в коммунизм, послала далеко и надолго.

Девушки, наконец, выпили наспех чай и поспешили на занятия в институт.

Глава 3

На территории студенческого городка было уже оживленно. Преподаватели и студенты спешили в учебные корпуса. Одни шли учить, передавать знания и свой опыт, другие – учиться наукам, всему новому, нужному и важному в жизни.

Татьяна и Алька тоже присоединились к потоку студентов.

Впереди, в компании нескольких иностранцев вышагивал Изи. Он был в строгом, черном костюме, в кипельно-белой рубашке, в начищенных до блеска черных ботинках, с кожаным, черным дипломатом в руке.

– Вот, черт страшный! Чешет, как ни в чем не бывало! – возмущенно шепнула Татьяна.

Алька в ответ тихо рассмеялась:

– Для тебя черт страшный, а для кого-то он – принц желанный!

Танька продолжала:

– Мозги девке запудрил. А ее мать бегает, позорится, ищет свою заблудшую овцу. Уж, признались бы ей, что встречаются. Посмотреть бы, что там за Ольга? Красивая что ли?

Алька удивленно спросила:

– Так вы слышали, как ее мамаша звала?

Таня кивнула:

– Да, вся общага слышала!!! Ведь у всех окна открыты настежь. Да и рань такая была. Тишина, слышимость – стопроцентная! Да и Ольга тоже, видно, дура безмозглая. За джинсы что ли спит с ним?

– А я не верю, что она из-за джинсов и всякую там дребедень с ним встречается, – возразила Алька. – Помнишь, как с Валеркой Чижовым в комнате жили два араба, старшекурсники: Хусейн и Мухаммед. А какие красавицы из города к ним приходили!!! И говорили, что встречаются с ними не из-за тряпок, а по любви.

Таня ей возразила:

– Да, ладно, тебе, Алька! Только Хуся и Муха попользовались этими лохушками, а сами потом улетели к своим «курицам» домой, в свой «курятник». Ой, а сколько городских девок желают поближе познакомиться с этими «горячими угольками»! С ума сходят. Даже у нас, на курсе, многие городские девчонки завидуют нам, что мы живем в одной общаге с иностранцами.

– Нашли чему завидовать, – нахмурилась Алька.

Глава 4

Арсеньева Аля и Рузина Таня сидели на лекции, как всегда, в окружении своих одногруппников: это Саша Коваль, комсорг Сергей Метлавин, Алексей Луценко, Юра Шатров, Толя Гольтяпин, Надя Грошева, Галка Сажина, Люда Витковская и другие студенты. В основном, все ребята подобрались замечательные, с хорошим чувством юмора, дружелюбные и романтичные. От сессии до сессии они жили веселой студенческой жизнью. А во время экзаменов всегда поддерживали друг друга: делились лекциями, шпорами, даже одалживали на время костюмы, платья, обувь. Это были дети советского времени – добрые, простые, открытые и бескорыстные.

…Из всей компании особенно выделялся не только в группе, но и на всем курсе – Алексей Луценко. А выделялся он двухметровой, крупной фигурой, с огромными ручищами, серыми, нагловатыми глазами и еще не повзрослевшим, мальчишеским разумом. Густые волосы на его руках и редкие на голове отдавали золотистой рыжиной. В зависимости от обстоятельств, к Луценко применяли три прозвища. За глаза, на курсе, за крупные габариты его называли «кинг-конгом». Зато Алексей хорошо разбирался в электротехнике и «дружил» с сопроматом. И когда нужна была его помощь, к нему уважительно обращались:

– Леха! Граф! Помоги!

– Граф! Объясни, пожалуйста.

Леха будто не замечал, как его величают, тут же брался помогать и серьезно объяснять. И то ли от усердия Алексея, то ли от удовольствия, что так его величают, у него на коже еще ярче проявлялись красные веснушки, которые в союзе с рыжими волосами превращали его в ярко-рыжего «кинг-конга». Но бывает и такое, что Лешка своей бесшабашностью «доставал» не только девчат, но и парней, что не выдержав его дурацких шуточек и приставаний, кто-нибудь одергивал его обидной кликухой:

– Горбыль! Отстань! Достал уже!!!

И тогда Леха сразу бледнел, веснушки прятались, рыжий цвет тускнел. Сам он горбился, и от «графа» и «кинг-конга» почти ничего не оставалось.

…Федор Павлович Никифоров читал лекции по теоретической механике. Это был мужчина среднего возраста, высокий, приятной внешности, всегда бодрый, подтянутый и энергичный. Но почему-то, именно в этот день, он был задумчивым и излагал тему нудным тоном, от чего очень хотелось спать. Создавалось такое впечатление, что лектор говорил «на автомате», а сам мыслями был где-то далеко. Он не обращал внимания на студентов. Кто-то из них уже спал, кто-то болтал. И постепенно в аудитории нарастал гул, как в большом улье. Когда гул достигал неприличных высот, тогда лектор встряхивал копной черных волос, как бы смахивая сонную напасть, и будто сам просыпался. Он оглядывал прищуренными, цепкими глазами аудиторию, и, постучав указкой по столу, медленно, деревянным голосом вопрошал:

– Шум? Шум? Что за шум?

Студенты на некоторое время умолкали.

Федор Павлович снова продолжал нудно излагать тему, а сам параллельно опять погружался в свои мысли.

Вот и Алька к концу лекции начала потихоньку дремать. Сквозь дрему она слышала, как Вадик Соловьев шепотом уговаривал Метлавина Сергея сделать скидку на новую пластинку с модной иностранной группой. Но «Метла» не соглашался, и Вадик волновался, что сделка вот-вот сорвется.

В группе все знали, что «Метла» на курсе был деловым комсоргом, а подпольно – он активно занимался фарцовкой.

Шепот Вадика перебивал громкий шепот Лешки Луценко. Он пристал к спящему Шатрову:

– Эй, Юрка! Подъем!!!

Юрий не реагировал.

Тогда Лешка рукой слегка потряс его за плечо:

– Слышь, «Шатер»! Пока дрыхнешь, твою красотку, Надьку, из под носа украдут!

За Юру вступился Саша Коваль:

– Леха! Отвали! Юрка ночью вагоны разгружал, деньги на кормежку зарабатывал. А ты в это время у своей бабули пирогов натрескаешься и в «люльке» всю ночь дрыхнешь. Вот ты и скачешь здесь, как мерин, копытами своими лягаешь.

Лешка затих на мгновение, потом перекинулся на Рузину. Он всегда на лекциях старался сесть за спиной Татьяны и мешал ей своими ухаживаниями и знаками внимания. Вот и теперь, он стал донимать ее. Танька в ответ «шипела» колкости, которые его только забавляли. Удовлетворившись, что успешно «завел» любимую, Луценко переключился на ее подружку:

– Аль! Алусенька! Ты пойдешь с нами в интерклуб? Достану билеты.

Алька, стряхивая дрему, прикрыв рот рукой, украдкой зевнула и переспросила:

– С кем это – «с вами»?

Лешка продолжал шептать, но уже громче, чтобы слышала Рузина: