Алла Лескова – Кошка дождя (страница 5)

Звонит по фирмам и при этом всякие рожицы корчит в телефон, артистичная очень.

Голос модулирует, мимику.

Надоедает же по сто звонков в день делать.

Молодые манагеры повернулись дружно к ней, посмотрели белыми глазами и опять в монитор.

Не выдержала знакомая, спрашивает у рядом сидящего:

– А чего это никто у вас не смеется и даже не улыбается?

А тот говорит:

– Вы ошибаетесь. Все улыбаются, я сам сегодня сто смайликов друзьям отправил.

Он светится

Моя маленькая дочка подобрала на пыльной дороге от автобуса до колонии яркого разноцветного перламутрового жука и отдала его на свидании Сашке.

Сашка забрал его, положил на ладонь, долго рассматривал и сказал:

– Красивый какой… Я его возьму с собой. Там у нас красивого мало.

Сашка очень любил мою дочку и, когда мы приезжали к нему, отдавал ей все, что я ему привозила вкусного. Говорил, что ей витамины нужны, она маленькая еще. Ни в какую не брал.

И все равно я каждый раз привозила ему вкусного и полезного в надежде, что все же возьмет, а он не брал.

Только смотрел на нас во все глаза, наглядеться не мог, успеть бы, времени на свидание час…

И снова отдавал дочке – и персики, и конфеты, не помню, что еще…

Ему было 16, и он мечтал, чтобы его перевели во взрослую колонию, там будет легче, говорил он.

Когда-то я забрала его из зала суда, детдомовского пацана, и привела к себе домой, идти ему было некуда.

Ему тогда дали условный срок.

Я что-то говорила на суде, меня от газеты послали, пацан хороший, сказали, надо спасать…

Помогла и приручила и отвечала потом еще долго как за прирученного. Не по закону отвечала, конечно.

Все равно сядет, говорили мне все, знающие.

И он снова сел, через два года после того как.

Мне позвонил ночью прокурор района и сказал:

– Вашего взяли… мы же вам говорили… мы этот контингент знаем.

И потом мы стали с дочкой ездить к нему.

Больше у него никого не было, если не считать мамы, которая была жива, но пила и лишилась Сашки давно и по закону.

Она была несчастная, эта Галя.

Я ее нашла.

Она долго плакала и не сразу согласилась встретиться с сыном-преступником в колонии через столько лет. Но согласилась.

Всю дорогу нервничала.

А когда приехали, я осталась на улице, чтобы мать побыла вместе с сыном наедине, без меня.

Через час она вышла и сказала:

– Идите, он меня увидел и сразу спросил, где вы, почему не приехали… И все смотрел, когда вы появитесь. Мимо меня смотрел…

Я чуть не умерла в тот момент, так исчезнуть захотелось и так жаль ее было, и его, Сашку, и как будто я им мешаю и все испортила со своим никому не нужным добром… Которым все равно выстлалась дорога в колонию. И из-за которого пацан спрашивает, где чужая я, а рядом сидит родная мать.

Галя тогда молча села на рейсовый пыльный автобус и уехала.

Не попрощалась.

Что ж ты так, Саша… Так обидел ее… Зачем про меня тут же спросил?

Сашка молчал.

Он вообще больше молчал, глаза только были выразительные, очень.

Он молчал, а потом невпопад сказал:

– А тот жук красивый еще жив, я его прячу, а по ночам рассматриваю. Он светится.

Рыба к пиву

Отправляла на почте книги.

Их было много, поэтому мужичок, который стоял за мной, все время вздыхал и говорил:

– Ну что ты будешь делать, зачем столько книг людям…

И матерился одним и тем же словом.

Я спросила:

– Куда вы спешите, не спешите. Сегодня суббота… Снег идет…

– Как не спешить, сын рыбу ждет… – сказал мужик.

Я повернулась и увидела в его руках скомканный черный пластиковый пакет, там и была рыба…

– Сын рыбу ждет? – переспросила я. – А что за рыба и зачем она ему?

– Сын рыбу ждет, к пиву, только освободился… – с вызовом как-то ответил мужик.

И я его пропустила.

Сын, который освободился и ждет рыбу к пиву от отца из другого конца страны, это сюжет гораздо сильнее всех моих сюжетов вместе взятых.

Женя

У девочки Жени из моего умственно отсталого девятого класса всегда был открыт рот.

Ее никогда не покидало хорошее настроение, это только у умственно полноценных оно всегда плохое.

Они, мрачно усмехаясь, называют это «горе от ума».

Женя радовалась всему.

Особенно новым платьям, которые ей покупала мама.

Платья были все аляповатые и с бисером, но Женя так была счастлива и так всем спешила показать новое платье, что хотелось нашить еще сто тысяч блестящих бусинок, только бы она не переставала радоваться.

Ей уже исполнилось 18, а она все сидела в школе, без учебников и тетрадей, потому что мама работала с утра до вечера, чтобы покупать Жене красивые платья и туфельки, но даже в них Женю с ее открытым ртом и вечной радостью от жизни не брали ни на какую работу…

У Жени было полное доверие к миру, поэтому орлы из моего же класса, которые совсем не были дураками, а попали в школу за хулиганство, прижимали ее по углам для своих неумолимых целей, а Женя не роптала и получала удовольствие.

Как и все обычные девушки 18 лет, но только социально правильные и не позволяющие ничего такого «этим скотам».