Алла Лэнд – День на Пересадке (страница 9)
Обедая в столовой колледжа, привыкнув даже к крепкому невкусному кофе, который тут пил каждый, обсуждая домашние задания с новыми друзьями, а иногда вечерами принимая приглашения на пиво в местный бар со студентами, я радовалась, что, как медведь, купила себе эти месяцы зимы.
В моем городке ничего не происходило. Один кинотеатр на округу да пара баров. Зато были река, мост, лес. Но главное, было целительное безразличное одиночество. Меня тут никто не знал и не интересовался тем, что происходит внутри.
Однажды морозным утром, когда шла на автобус в колледж, только начинало светать, и я увидела оленя. Нежный, грациозный, он внимательно посмотрел на меня и ускакал в лес. Но на какой-то момент наши глаза встретились. И, только отразившись в его глазах, я поняла, что все еще жива.
Я не знаю, что было бы со мной, останься я в Ванкувере. Не знаю, смогла бы я выжить эту зиму, пихаясь в метро по дороге на учебу, среди серых бетонных улиц, рекламных вывесок, магазинов и равнодушных лиц большого города. Я была настолько безразлична к своей жизни, что, свернувшись, как осенний листочек, прыгнула в реку жизни и отдалась ей абсолютно. То, что я оказалась в канадской глубинке, живущей простыми ритмами, укрытой сугробами, на другом конце земли, и есть для меня главное доказательство, что живое всегда будет биться за живое в тебе до последнего. Именно эта простая скромная жизнь меня в итоге и спасла.
Встреча с тем оленем напомнила, что я живая, и помогла понять, что уходить в сторону от живого я начала очень давно. Олень увидел в моих глазах ту меня. Девчонку на велосипеде у бабушки в деревне. Девочку на чердаке с книгой в руках. Девочку, которая в одиночестве ждала, когда же вернутся мама и папа. В страшные для нас девяностые мама лежала в больнице с сестрой, а папа ночами продавал хлеб на вокзале, оставляя меня одну в пустой комнате общежития. Вся наша семья выживала, как могла, в те тяжелые годы.
Именно ту девочку увидел олень.
«Ты жива?» – беззвучно спрашивала я ее тем вечером. Было темно, и я не могла рассмотреть, какая она, моя девочка. А она отвернулась к стене и молчала.
Я чувствовала, что ко мне у нее нет ни интереса, ни доверия. Я чувствовала, что она съежилась комочком в уголке, раздавленная тем, что потеряла друга, любимого, единственного, кто ее видел, – тебя. И своего малыша – сына.
Моя девочка давно пережила мое предательство, отсутствие интереса к ней и вечную занятость родителей. Но твое предательство ей было не вынести. Как спящая красавица, осознавшая, что ее принц не придет и не поцелует, что сказочный замок превратился в доски и простынки, а конь – просто деревянная палка.
Детство ушло. Ты ушел. Создать детство без тревог для сына тоже не получилось. «А значит, пора уходить и мне», – будто говорила мне ее сгорбленная спина.
Мне было нечего себе сказать. Мы сидели вдвоем часами в этой темной комнатке без окон. Как ненужные ночью маски, на двери висели мои роли: студентки, эмигрантки, русской девушки. Единственное живое находилось в этом темном комочке, который, равнодушно отвернувшись от мира, сидел в углу комнаты, пока мое тело ходило и делало вид, что живет.
Передо мной всплывали воспоминания. Сколько раз я тебя предавала, моя девочка, когда ты прибегала ко мне делиться своими чувствами, радостями и переживаниями! За делами, отчетами, счетами я давно перестала замечать, что ты давно уже не прибегаешь ко мне, что очень давно мы не фантазируем, не обнимаемся перед сном. Сидя зимними ночами по нескольку часов в каморке под мерцание свечи, я вдруг начала видеть все в жизни иначе, чем раньше. Я боялась зажечь свет. Мне казалось, живой свет свечи грел и охранял мою девочку внутри, а включи я электричество, она исчезла бы навсегда.
Иногда к нам в комнатку приходил и твой мальчик. Не знаю, где был ты в тот момент, но твой мальчишка был с нами. Он садился в другой уголок, и ему было хорошо с нами.
Я потом увидела, как к нашей свече потянулись дети, забытые и преданные своими взрослыми. С той зимы я получила дар: начала видеть, где от человека осталась просто маска и удобный костюм, живет ли в нем его малыш или его выкинули на улицу за ненадобностью или невозможностью выдержать его чувства.
Меня всегда пугали фильмы о зомби. Той зимой я вдруг поняла, что это были не фильмы.
Иногда я не могла уснуть всю ночь. Я не помню, сколько свечей сожгла. Я так боялась, что свеча погаснет, не дождавшись рассвета.
Однажды, ближе к весне, я увидела, что спина моей девочки расслабилась, не ожидая больше ножа. И она наконец уснула.
Моя девочка стала чуть живее той весной. Я начала выводить ее на свежий воздух из темной комнаты. Мы сидели на деревянных облезлых ступеньках дома и наблюдали за облаками. «Вот бы еще раз встретить того оленя!» – я от неожиданности вздрогнула. Моя девочка отогрелась и начала говорить со мной опять! Как в детстве. Мы справились!
Британская Колумбия – чудесное место для детей. Величественная река Коламбия, деревья, как могучие атланты, подпирающие небо сотни лет, Скалистые горы, которые помнят и индейцев, и золотоискателей, и русских духоборов. Всем давала приют эта щедрая земля. Всех обнимала мягкими мхами своих лесных полян, кормила ягодами, вливала в легкие, словно лечебный бульон, свежайший воздух. А самым храбрым, которые взбирались на горы, давала еще и совершенно новую перспективу.
Я начала учиться жить заново. Я уже начала даже немного радоваться и строить планы, что буду делать, когда сдам экзамены и получу рабочую визу.
Глава 4. Гавайи, или Неожиданная инициация
Дни втянулись в какой-то серый, приглушенный ритм, который бывает зимой на севере. Каморка в подвале, привычные полчаса пешком по снегу, приветливые пять минут с пассажирами автобуса, преимущественно милыми старушками да такими же студентами, как я, лекции, учеба, путь домой. В отсутствие машины самым большим развлечением было побродить по снегу по соседним кварталам, рассматривая одинаковые домики канадской глубинки, слушая музыку, которую ты так щедро оставил на моем плеере.
Я удалила все наши фото, все письма, всё. Осталась лишь музыка да кольцо. До сих пор улыбаюсь, вспоминая, как ты его подарил. Дело же не в самом кольце? Помнится все, что связано с этим подарком.
Если бы можно было представить тот волшебный момент, что какая-то волшебная сила заполняет все пустоты, исполняет мечты, о которых ты даже не позволял себе думать, кровь превращается в радость, лимфа – в нежность. Тела становится так мало, что любовь фонтанирует из тебя по полу, заливает кухню и вытекает на майскую улицу. Это был такой вечер.
Мне кажется, все штампы и свадьбы выдумали, чтобы хоть как-то скопировать такой живой момент любви. Но если перед людьми такую клятву легко нарушить, то перед всеми своими клетками и сердцем – нет. Тогда я и подписала себе приговор – отдаться любви без остатка. А идти дорогой любви – это значит всегда идти по бездорожью.
Я положила голову к тебе на колени, а ты бережно перебирал мои волосы пальцами, словно струны своей любимой гитары. Время и расстояния перестали существовать. Была только любовь. И мне было волшебно.
«Я хочу подарить тебе кольцо», – просто сказал ты, словно подтвердив, что безмолвная свадьба случилась не только в моем сердце, но и в твоем.
Кольцо отозвалось сразу. Это было даже страшно: я никогда не получала такого кольца. С тех пор, как мы расстались, это кольцо стало жечь мой палец. Надето оно было на палец, а снимать его пришлось с души.
Так, мне кажется, и началась моя первая инициация и волшебная игра с планетой. Интуитивно поняла, что из уважения к себе и своей истории любви мне нужно испытать любовь еще большего объема, чтобы мы с тобой смогли освободить друг друга.
Я успокоила тело строгим режимом дня, ум – учебой, a тоску о родных – долгой ходьбой. Но кольцо по-прежнему жгло палец, даже полтора года спустя.
Пугали меня предстоящие каникулы: остаться наедине со своей пустотой я была не готова, а денег лететь через всю планету домой не было. Чтобы развлечь себя перед сном, путешествовала по сайту авиабилетов. Там и увидела невероятно недорогой билет на Гавайи.
Гавайи? Я и Гавайи? Когда-то мне казалось храбростью невероятного уровня уехать на последние деньги в Канаду, но там было много разумных доводов и выгод. Но Гавайи – просто глупая детская мечта девочки из общежития. Но что-то внутри меня впервые за полтора года выдало немного радости, которой было так много с тобой, но которая покинула мою жизнь после нашего расставания.
Но денег даже на невероятно недорогой билет у меня не было.
И тут кольцо стало жечь сильнее, будто пыталось что-то сказать. Что-то вроде: «Я согласно. Я согласно жечь тебя воспоминаниями о любви чуть меньше, если ты выполнишь детскую мечту той девочки из общежития. Можешь меня продать и на эти деньги полететь на Гавайи».
Так у меня начался мой странный роман с миром, плодом которого стали кругосветное путешествие и эта книга.
Я продала кольцо и купила билет на Гавайи. А потом случился обвал рубля, и деньги на поездку сгорели, осталось что-то около 150 долларов на месяц жизни на Гавайях. Только сейчас я понимаю, что, решившись на путешествие практически без денег, я получила первый урок жизни – урок доверия.