Алла Касперович – Магические будни интровертки (страница 13)

— Ты бы оделась, — не глядя на меня, пробормотал вторженец. И расслышала я его хорошо — гроза резко прекратилась, оставив лишь тихий дождь шуршать на улице, ветер тоже успокоился.

— В смысле? Я ж одета… Ой, блин!..

И тут я вспомнила, что не далее как несколько минут назад провела сеанс стриптиза. Второй раз уже. Ещё один такой случай, и мне придётся взять на себя ответственность, и сделать Тору предложение руки и сердца. Пора с этой практикой завязывать, а то так и до греха недалеко. Пока не буду уточнять какого.

— Ладно, сейчас, — проворчала я и вознамерилась допрыгать до спальни.

Но тут вмешался Боюн:

— Принеси ей одежду, пожалуйста! — полностью выбравшись на свет камина, попросил он. — Я покажу, где брать.

Ого, а мне и в голову не пришло обратиться к Тору. Умница, котик!

Поморщившись, как если бы ему предложили съесть банку перетёртого лимона с крыжовником, викинг двинулся за Боюном, всё так же стараясь на меня не смотреть. Я даже обиделась — всё у меня в порядке с телом, между прочим. По крайней мере, меня оно полностью устраивало.

Пока «мальчики» копались в моём белье — а оно, для справки, лежало в том же сундуке, что и вся остальная одежда, — я зажгла лампы, и в доме сразу стало веселее. И картинки чётче… Это я к тому, что сорочку мне Боюн принёс не из самой плотной ткани, а в комнате после ветра с улицы стало довольно прохладно, так что, когда я глянула вниз, увидела очень явно проступающие «кнопочки» на груди. Мда…

Викинг вернулся с платьем и поясом, кошак же в зубах тащил тряпицу поменьше, в которой я узнала «бабушкины» трусики. Ну, раз уж я до сих пор не сгорела со стыда, значит, с выдержкой у меня всё прекрасно. Тор положил свою добычу на кресло и тактично вернулся в спальню. Я же отобрала у Боюна бельё и поскорее его натянула, а уж потом надела платье и повязала пояс.

— Можешь заходить! — позвала я своего то ли друга, то ли недруга.

Всё так же хмурясь, он вошёл в главную комнату и остановился в двух шагах от меня. Так и хотелось сказать, что я не кусаюсь, но не была уверена, что он поверит. Мы так и стояли, глядя друг на друга и не говоря ни слова, пока кот не шепнул:

— Скажи спасибо, — подсказал он мне.

— Спасибо, — послушно повторила я.

— Пожалуйста.

Если честно, так и подмывало спросить: чё припёрся? Но я же девочка вежливая, во всяком случае пытаюсь таковой стать. Поэтому, нацепив на лицо улыбку — я очень надеялась, что она не похожа на хищный оскал, а то я могу, — я поинтересовалась:

— Зачем пришёл? — Достаточно же вежливо, да?

Тор сделал шаг ко мне, засунул руку за пазуху и вытащил крошечный горшочек, закрытый деревянной пробкой, и протянул мне со словами:

— Дочь наказала принести. Это её яд. Говорит, ты знаешь, что с этим делать.

— Я? — опешив, я ткнула пальцем себе в грудь.

Викинг кивнул и передал мне крошечный горшочек. Я открыла пробку и вгляделась. В свете ламп и камина жидкость внутри выглядела совсем прозрачной и, если бы я не чувствовала запах, вполне могла бы принять её за воду. Но запах я чувствовала и оттого недоумевала — пахло розами.

— Это точно яд? — на всякий случай спросила я.

— Точно.

— Змеиный?

— Змеиный.

— И я должна знать, что с этим делать?

— Да.

Тору явно надоели мои вопросы, но он стоически на них отвечал. Видимо, прежде чем отправить отца ко мне, Василиса провела с ним профилактическую беседу. Беру свои слова обратно — эта юная змейка мне определённо нравилась.

— Я?

‒ Да.

— Сама?

— Сама.

— Блин.

Он моргнул:

— Что?

— Ничего. Спасибо, говорю.

— Я тогда пошёл?

— Ага, давай, иди.

Разговор, конечно, вышел «содержательный», но что поделаешь, раз мы пока оба смущались. Зонтик, как я ни уговаривала Тора, он не взял. Собственно, я его и не уговаривала — предложила разок.

— Хороший он мужик, — заключил кот, когда с удобством разлёгся на широкой табуретке, на которую я положила сложенное покрывало. Я же устроилась в кресле. Тоже не без удобства.

— Может, и хороший, — со вздохом согласилась я, — только я ему совсем не нравлюсь.

— С чего ты взяла? — со всей своей наивной искренностью удивился Боюн. — А мне кажется, наоборот.

— Вот именно, что кажется. Ладно, а с этим что делать?

Я вертела в руках горшочек, но не знала, как к нему подступиться. Выпить? Это, пожалуй, без меня. Намазать? А в чистом виде или разведённом?

— Насть? Насть, Насть, ты чего?

— Ой, кажется, я отъезжаю…

С тех пор как я стала Травницей, я впервые почувствовала тот самый миг, когда выпадаю из сознания. Перед глазами помутнело, голова закружилась, а потом пришло оно: беспамятство. Ура, сейчас мы будем лечиться!

Очнулась я утром на рассвете. Всю ночь я провела в кресле, но неудобства мне это не доставило, даже тело не затекло. И… вообще ничего не болело!

Я проверила ногу: ни отёка, ни синевы, ни боли — вообще ни малейшего дискомфорта! Судя по всему, я теперь в долгу у маленькой змейки и её сурового отца.

Глава 10

После вчерашней грозы воздух посвежел настолько, что его хоть в банки закатывай и продавай потом как лечебный. А что? Вполне себе неплохая бизнес-идея.

— Красота-то какая! — жмурясь на солнышко, воскликнул Боюн.

— Может, со мной всё-таки пойдёшь?

— Не-а!

А что я ожидала? Помойно-дворовой кот оказался ещё большим домоседом, чем я. Не поймите неправильно, я бы и сама дальше огорода не пошла, да мне не оставили выбора. Во-первых, отблагодарить юную змейку всё-таки стоило. Для неё я захватила кувшин с квасом. Её папашу тоже — ему предназначалась медовуха. А во-вторых, надо же наконец узнать, где и во сколько этот чёртов Совет и почему я обязана на него явиться!

— Ты там аккуратнее давай! — напутствовал меня кошак, провожая ровно до границы наших с ним владений.

Он почувствовал её раньше, наверное, вообще сразу, а вот я только-только начала распознавать эту нечёткую грань. То ли дело в плотности воздуха, то ли в каких-то ощущениях — я никак для себя не могла определить, но мы с котом проверяли — для нас она одинаковая. Любопытно, а остальные тоже её чувствовали? Надо будет спросить.

— Ага, хорошо.

— Нет, я серьёзно, Насть! Не сломай там себе ничего по дороге.

— Угу.

— Целая вернись.

— Угу.

— Шею не сверни.

— Боюн!

— Что? Я ж волнуюсь.