Алла Касперович – Бумажный самолётик (страница 6)

– Это просто выражение такое, – оправдывалась я.

– Странное, – нахмурился Гейб. – И сама ты странная. И одета не по-нашему. Ты вообще откуда?

Я не знала, можно ли каждому встречному-поперечному рассказывать о том, что я из другого мира. А вдруг это принесёт мне проблемы? Или Море? Но она, видимо, никаких сомнений не испытывала, потому что без проволочек сказала:

– Из другого мира она к нам попала.

– Ого-го! – восхитился мальчик. – Так это ж здорово! Никогда таких не видел раньше!

– Я тоже, – поддакнула кобыла.

– И я. – Пока мы тут знакомились, я всё пыталась отбиться от назойливого аромата свежей сдобы. И громкое и настойчивое урчание в моём животе в конце концов дало о себе знать. Яблочки, конечно, хорошо, но всё-таки…

– На! – Гейб наклонился к корзинке, вытащил оттуда плетёнку с маком и торжественно вручил мне.

– Только ты не забудь сказать Ирхану, что это я не себе взяла! – поспешно напомнила Мора.

– Скажу, скажу! – закивав, заверил её ребёнок, а потом обратился ко мне: – Вкусно?

– Ошень! – Половины плетёнки как не бывало. Я хорошенько прожевала, чтобы говорить чётче, и спросила: – А кто такой Ирхан?

Мора и Гейб ответили в один голос:

– Бабник, кобель и козлина!

– Наш семейный конь.

– А… Понятно… – Я тут же откусила большой кусок, чтобы не ляпнуть что-нибудь не то. Как там? Лучше жевать, чем говорить.

Мора и Гейб перебросились ещё парочкой фраз, смысл которых я не поняла – какие-то то ли названия, то ли имена вперемешку с предлогами и местоимениями. Да и, признаться, я так увлеклась булками, что совершенно потеряла нить разговора. До тех пор, пока не услышала своё имя.

– А что с Лили делать будешь?

– Не знаю, – ответила Мора после недолгих размышлений. – Себе оставлю, если домой не вернётся.

– Домой вернётся? – воодушевился мальчик. – Лили, ты умеешь ходить между мирами?

– Не умею, – покачала головой я и тяжело вздохнула. Не столько из-за печали печальной, сколько из-за того, что, кажется, объелась. – Просто идейка есть одна…

– Точно! – подхватила Мора. – Гейб, у тебя бумага есть?

– Не-а. Алек отобрал. – Вид при этом у мальчишки был одновременно и виноватый, и озорной.

– Опять кораблики пускал? – прищурилась лошадь.

– Ага!

– Бестолочь! Алек так о тебе заботиться, а вы с Эллой…

– Лучше б жену себе нашёл, а не с нами возился! – проворчал мальчик. Поймав на себе наш ошарашенный взгляд – ну не речи ребёнка! –, он развёл руками, как бы оправдываясь. – А что? Так все говорят! Нет, ну, Мора, подтверди! Он же совсем в бабу превратился! Ходит за нами с Эллой и ноет, и ноет, и ноет! Ты поел? Зубы почистил? Спать ложись! Книги читай! Тьфу ты! Тоже мне мамка!

Мора так громко топнула копытом, что даже я испугалась.

– Пасть. Закрыл, – сказала она при этом совершенно спокойно.

– Да понял я. – Гейб повесил голову. – Я больше так не буду.

– Очень на это надеюсь. А теперь брысь отсюда! И корзину свою забери! И Ирхану этому скажи…

– Да понял я, понял. – Мальчик снова поднял голову и лукаво на нас посмотрел – Так это… Бумага вам нужна?

Мы с Морой кивнули, и Гейб подмигнул нам:

– У меня Алек бумагу отобрал, но у Эллы-то оставил.

Глава 4

Корзинку Гейб оставил нам, сказав, что заберёт, когда вернётся. Ещё раз выслушал проклятия в адрес Ирхана – если честно, мне даже захотелось на него посмотреть, – помахал нам и вприпрыжку умчался… домой, наверное. Об этом я и спросила Мору, ведь кроме её конюшни и опушки леса, я ничего в этом мире не видела. А если повезёт, то и не увижу.

– Домой, домой, – подтвердила кобыла, уплетая булочку. Потом зыркнула на меня, мол, только посмей сказать кому – голову откушу. Я замахала руками, мол, не волнуйся, кругом свои. – Тут в пятнадцати минутах ходьбы… – Она глянула на меня и исправилась: – В получасе ходьбы городок есть. Не скажу, что большой, но народу живёт немало. Порой приличной лошади, даже травку пощипать негде – всё занято. Нет, ты представляешь, иду я вчера около фонтана, а там…

– Ты о Гейбе рассказывала, – осторожно глядя Море в глаза, напомнила я, поняв, что иначе её мысли унесутся в другую степь.

– А что Гейб? – Она всё ещё негодовала, вспомнив вчерашний случай. Каким бы он ни был. – А… Гейб. Гейб живёт вместе с сестрой и братом. Дом у них большой, конюшня хорошая… – Мора нахмурилась и хотела было выплюнуть остаток плюшки с повидлом на траву, но сдержалась и дожевала. Не пропадать же добру! – И конь у них козёл.

– Он тебе изменил, да? – Миры разные, а истории везде одни и те же.

– Вот ещё! – фыркнула Мора. – Не успел. Но я всё равно его никогда не прощу!

Не спрашивай, Лиля, не надо! Бабушка велела в душу не лезть. Я вдохнула-выдохнула и приготовилась слушать, если мне расскажут. Не рассказали.

Мора вновь увлеклась булочками, которые вроде как для меня оставила. А я решила зайти с другой стороны:

– Хороший мальчик он, да?

– Кто?

– Гейб… – Мы же ни о каком другом мальчике не говорили.

– А этот… Нормальный. Я думала ты про Алека.

– Погоди… Если он заботится о младшеньких, как я поняла, то какой он мальчик? Взрослый мужчина должен быть… – Хотя что я понимаю в здешних порядках?

– Взрослый? – Лошадь склонила голову набок, задумавшись. – Ну, наверное, уже взрослый. Я ж его с пелёнок знаю. Если Гейбу десять…

– Как десять? – поразилась я. – Я думала, шесть…

– Ты только ему не говори! Неделю обижаться будет. И про рост не упоминай – вообще врагом станешь.

– Хорошо, не буду, – кивнула я.

Гейба я хорошо понимала – у каждого есть свой больной мозоль. Вот меня, например, в детстве дразнили за то, что я колготочки и носочки не выбрасывала, а аккуратно штопала. Вместо того чтобы убрать подальше ставшее коротким платьице, я пришивала к подолу и манжетам ленточку. Выходило очень даже симпатично, но бабушка всё равно очень переживала, что не могла купить мне столько одежды, чтобы я без стеснения ходила по школе. Конечно, первое время я старалась прятать швы и заплатки, как могла, но бабушка так старалась меня обеспечить, что вскоре я стала с гордостью носить свою старенькую одежду. Когда до ребят дошло, что меня нисколько не трогают их шуточки, меня перестали задирать. А девчонки вскоре подтянулись со своими любимыми кофточками и юбочками, чтобы я и им одежду подлатала. Как бы то ни было, а в окрестных деревнях у нас никто особым богатством похвастаться не мог.

– И про учёбу ему особо не напоминай – тоже не любит.

– Хорошо. – Да я, если честно, вообще домой собиралась, так что не думаю, что у нас с Гейбом предвидится возможность поболтать.

– Ладно… Гейбу шесть… Тьфу ты! Сбила! Десять ему. Элле тринадцать, значит, Алеку… Двадцать три? Двадцать четыре? Ох, как быстро времечко-то летит! Я ж его ещё в пелёнках помню! Да я и мамку его ещё девчонкой знала. Эх, были времена…

Я сдвинула брови – что-то здесь не сходилось. Нет, я, конечно, не эксперт по части лошадей, но…

– Здесь лошади так долго живут? – ахнула я.

– Что значит – долго? – возмутилась Мора. – Мне всего сорок пять! Я молодушка совсем! Или ты хочешь сказать, что я старая?

– Нет-нет! – замотала головой я. – Просто удивилась. В моём мире совсем не так.

– А сколько в твоём мире живут такие, как я? – поуспокоившись, поинтересовалась Мора.

– Точно не знаю, но вроде бы лет тридцать…

Глаза моей спасительницы враз округлились:

– Да иди ты! – Она попятилась. – Не хочу я в твой мир! Страшный он! Лошади живут мало, бабы яги какие-то страшные на тот свет провожают… Страшно там! И что ты так обратно рвёшься? – И вдруг она заметила, что я обняла себя за плечи, а мои губы задрожали. – Эй, горемычная, ты чего? Только не реви опять, хорошо?

Поздно.

– Уа… – зарыдала я в голос.