Алла Касперович – Булочка (страница 57)
— Кто это? — Теперь я говорила только сквозь зубы.
Папа всегда робел перед таким взглядом у мамы, меня же он видел в таком состоянии впервые.
— М-маша? Ты чего?
Отвечать я не стала. Молча повесив пальто и (о ужас!), даже не помыв руки, я двинулась на кухню. Папа предпочел пока отсидеться в гостиной. Тем более, что там стояла большая ваза с конфетами — мама всегда ее там ставила, когда к нам приходили гости.
Первым на глаза мне попался тот самый Петруша. От одного его вида меня передернуло. Точно его возраст я определить не смогла, но ему где-то было тридцать-тридцать пять. Сальные жидкие темные волосы были зачесаны на бок, крупный нос был весь покрыт черными точками. Ко всему прочему, на нем была светлая рубашка в мелкий цветочек, которую украшали бордовые подтяжки и красный галстук-бабочка. И его, похоже, интересовала исключительно еда на столе.
— Добрый день, — поздоровалась я. Приличия ведь никто не отменял.
— Булочка? Ты раньше, чем говорила.
Маму явно не смущала вся эта ситуация. И мои налитые кровью глаза она тоже не принимала в расчет. Единственной, кто здесь заподозрил неладное, была тетя Наташа. Она поерзала на стуле и неуверенно улыбнулась.
— Здравствуй, Машенька! — сказала она.
— Вот, Петруша, — мама повернулась к мужчине, — это наша Булочка. Я тебе, как раз, про нее рассказывала.
Петруша кивнул с набитым ртом и потянулся за бутербродом с колбасой.
Если раньше я бы просто тихонечко села за стол и страдала, пока гости не уйдут, то сейчас я не собиралась делать ничего подобного. Я прислонилась к дверному косяку и сложила руки на груди. Сощурившись, я посмотрела маме в глаза и сказала:
— Нам надо поговорить.
— Булочка, разве ты не видишь, что у нас гости? Садись за стол!
— Нет, спасибо.
От дружелюбия мамы не осталось и следа. Улыбка исчезла с ее лица, и на нем появилось то самое выражение, после которого я себя всегда чувствовала нашкодившей школьницей. Точнее, так было раньше. Сейчас же я твердо встретила ее взгляд. Мама явно такого не ожидала, и на ее лице появилась растерянность.
— Нам надо поговорить, — повторила я, развернулась и ушла в гостиную.
Там, как я и думала, я застала папу в обнимку с вазой, уже частично лишившейся своих конфет.
— Мама идет, — сказала я. Папа благодарно кивнул и скрылся, как можно дальше. Самым безопасным местом сейчас была комната детей.
Маму долго жать не пришлось. Я слышала, как она извинилась перед гостями и вышла из кухни.
— Ты, как себя ведешь перед гостями! — начала шипеть она. — Знаешь, как мне сейчас было стыдно?!
— А с чего здесь вдруг взялись гости? — не менее свирепо спросила я. — Кажется, я тебя предупреждала, что мне нужно с тобой поговорить!
— А для кого я, по-твоему, все это устроила! Тебе почти тридцать! Ты понимаешь, что часики тикают? Ты понимаешь, что скоро не сможешь забеременеть? Я это все делаю для тебя!
— Для меня? Для меня?! Мама, ты сама себя слышишь? Я разве просила что-то делать? Ты хоть раз поинтересовалась, чего хочу я? Разве я хоть раз говорила, что хочу замуж? Ты хоть раз спросила, какие у меня мечты?
Мама сначала смотрела на меня ошалевшими глазами, но быстро с собой справилась.
— Я лучше знаю, что тебе нужно!
— Да? И, по-твоему, мне непременно нужно выйти замуж и нарожать кучу детей? Да? Да?
— Да! Булочка, я живу на свете больше тебя! Я лучше знаю жизнь!
В миг я поняла, что с мамой спорить бесполезно. Я устало провела рукой по лицу и тихо сказала:
— Я хочу учиться в Англии. И я буду там учиться. Я уезжаю в этом году. Уезжаю на несколько лет. И у меня есть любимый мужчина, но замуж я за него пока не собираюсь. Пойду, только если сама захочу. Тебе придется с этим смириться, потому что я больше не собираюсь делать то, что хочешь ты.
Я прошла мимо остолбеневшей мамы, испуганно выглядывающего из детской папы, натянула сапоги, схватила пальто и вышла за дверь. С мамиными гостями я прощаться не собиралась.
Мои глаза жгли слезы, но на душе у меня было спокойно. Наконец-то, наконец-то я смогла сказать то, что действительно думаю. Сейчас я очень собой гордилась и имела полное на это право.
Телефон зазвонил, как раз, тогда, когда я полезла за ним в сумку.
— Привет, Андрей! Я как раз собиралась тебе звонить.
Хоть я вчера и поссорилась с мамой, но чувствовала себя великолепно. Отчасти от того, что смогла ей сказать то, что не решалась очень много лет, отчасти оттого что рядом со мной был человек, которого я по-настоящему любила.
Мы проснулись рано утром и решили провести весь день в постели. Заказали еду на дом и смотрели старые добрые фильмы. Чуть позже Зевс вручил мне свои романы, которые он привез мне, когда я была у родителей. И пока я читала взахлеб, он продолжил работать над новым произведением, иногда прерываясь на то, чтобы размяться и поиграть с Василевсом.
И уже почти перед самым сном раздался звонок на домашний телефон. Трубку я снимать не хотела, но усилием воли заставила себя.
— Алло?
— И что ты забыла в этой своей Англии?
Именно в этот момент я поняла, что победила.
— Я хочу там учиться.
— Ясно…Вернешься хотя бы?
Мне хотелось немного ее подразнить, но я не стала.
— Вернусь. Через год или два.
— А как же твой мужчина? Как его хоть зовут?
— Его зовут Андрей. Он едет со мной.
— Познакомишь?
— Познакомлю. На следующих выходных.
— Булочка… — мама определенно что-то хотела сказать в духе наших старых разговоров, но в последнее мгновение передумала. — Хорошо. В субботу, в обед подойдет?
Я прикрыла рукой трубку и передала Зевсу мамин вопрос. Тот в ответ кивнул.
— Подойдет.
Мы немного помолчали, и мама наконец сказала:
— Пока, Булочка.
— Пока, мам.
В трубке раздались гудки, и я вернула ее на место. Зевс подошел ко мне, обнял за плечи и поцеловал в лоб.
— Ты молодец. Я тобой горжусь! — сказал он.
— Спасибо. — Я положила голову ему на грудь и прошептала: — Я люблю тебя
— Я люблю тебя.
Эпилог (28.08)
Квартира, в которой я прожила несколько лет, теперь казалась мне совершенно пустой. Вещей моих здесь не осталось, если не считать обоев, которые я собственноручно клеила в гостиной и прихожей. Один-единственный чемодан — вот и все, что я собиралась взять с собой в новую жизнь.
Василевса я еще неделю назад отвезла к Аньке. Не скажу, что этот паршивец слишком уж опечалился предстоящей разлуке. Анька заметно покруглела, а ее муж совсем с катушек слетел со своей гиперопекой. Так что она была очень рада тому, что в их доме поселится одна наглая рыжая морда.