Они приехали как союзники, для доставки помощи по лизингу, двое индусов, одна вьетнамская коммунистка, и высоченный, неуклюжий рыжий ирландец, корявый вариант коломенской версты, все время закатывавший один глаз за веко, будто бы у него был неуправляемый тик. Смешной, с огненными волосами, хоть прикуривай, звали его Патрик О.Лири. Вполне заурядное ирландское имя, что-то вроде Ивана Петровича Сидорова, если на наш лад. Помощь они передали, как положено, а этот самый Патрик прицепился ко мне. По-русски он говорил вполне сносно – очень правильно, но с изрядным акцентом. И вот он желал посетить местное кладбище. Я повел его – как мэр, и как полноправный исторический житель городка. И там, на кладбище! Он спросил меня – я едва не матюкнулся от неожиданности, это перед иностранцем-то:
– Где могила вашего отца? – так спросил он.
– Разве вы его знали? – вопросом на вопрос невежливо ответил я. Да и как он мог знать! Если мне стукнуло сорок! А этому парню на вид лет двадцать пять, двадцать семь, не больше. Ерунда получается.
– Так, где могила вашего отца? Могу я видеть? – Патрик словно бы не заметил моего глупого вопроса.
В конце концов, может, в городе ему наболтали, отец все же был здешней легендой, чуть ли не святым покровителем Бурьяновска, в его день рождения случись хоть самый шикарный банкет самого богатого владельца продуктового маркета, с икрой и шампанским, банкет прошел бы пустой. Все, от мала до велика собрались бы за скудным, но для всех открытым столом перед нашим домом. И приходило человек по сто, накрывали прямо на улице, иначе не разместить, картошка, хлеб, соленая рыба, самогон, от поздравителей отбою не было.
– Могила его прямо здесь, на первой линии, кладбище хоть и церковное, но у него без креста. Отец был атеистом. Может, не возражал бы, да батюшка Паисий упросил из уважения, пусть будет, как бы он сам хотел. Вот и поставили не крест, простой гранитный цоколь, старенький отец Паисий, несмотря на то, что ходил уже плохо, каждое воскресенье молился возле, когда был жив, – я рассказывал обстоятельно, все же мой отец. – Вы пройдите вперед, там, на надгробье написано.
– Я не умею читать, – сообщил мне Патрик, будто признавался в бог весть каком своем достоинстве.
– Там и латинскими буквами повторяется, – объяснил я, чтобы иностранный союзник не сомневался.
– Я вообще не умею читать. И писать тоже, – чуть ли не с гордостью сообщил мне этот полоумный Патрик, глаз его все время закатывался за веко, и оттого создавалось впечатление, будто он нарочно глумится над собеседником.
– Как так? – удивился я. – Это же невозможно в наше время. Как же вы обходитесь? – честно говоря, я ему не поверил, решил отчего-то, что он издевается.
– Никак не обхожусь. Я завтра же отбываю. Да-да! Отбываю! Мне больше не надо учиться читать и писать. По-всякому! Нет, не надо! – и он зашелся абсолютно счастливым смехом.
Куда он отбывает? Делегация определила себе двухнедельное пребывание, а прошло всего-то два дня. Хотя кто его знает, этого Патрика? Может, у него отдельная, своя миссия.
Могилу отца мы посетили, я отошел в сторону из деликатности, а Патрик заговорил с гранитным цоколем на своем, англо-ирландском наречии. О чем? Какая разница. Мне все же было приятно, что вот он выбрал моего отца, словно какую невиданную достопримечательность.
А на следующий день рыжий ирландец, Патрик О.Лири действительно отбыл. В мир иной. Взял да и умер. Просто так. Даже ни от какой болезни. В гостиничном номере нашли его мертвое тело, и больше ничего. К нам от союзников тоже не было претензий, оказывается, Патрик предупреждал их: у него наследственное, неустранимое апноэ, и в любую минуту во сне возможна остановка дыхания, потому он почти никогда не спит или очень некрепко, но, если что, – пусть не пугаются и никого не винят. Тело Патрика отвезли в областной морг, чтобы оттуда в запаянном гробу в его родной Лимерик. А я целый день маялся, терзал дырявую свою память, откуда-то знакомы мне были его слова: «Я вообще не умею читать, и писать тоже». Пока не вспомнил, внезапно, уже и думать перестал, как вдруг из глубин всплыло. Я слышал их однажды, от моего отца, когда вместе с мамой они украдкой вспоминали потусторонние события, осенившие много лет назад наш мирный Бурьяновск. Отец всю свою жизнь, которую я помню, ждал какого-то человека. Безнадежно ждал. Встреча с этим человеком, которого он знал прежде, до моего рождения, почему-то была ему важна. И еще я знаю, что отец не дождался этого свидания. Хотя втайне очень о том мечтал.
Я же вернулся домой и достал с антресолей виниловую коробку. Открыл. И стал читать. А потом написал вот это послесловие. Потому что любая быль или сказка непременно должна иметь свое завершение. Иначе, какая же от нее польза, или какой в ней смысл?
Еще я подумал, наверное, теперь они встретились. Мой отец и тот человек. В мире, о котором мы привыкли говорить, что однажды и непременно будем там все. Все до одного. Никого не минет чаша сия. И это, я полагаю, хорошо весьма.
КОНЕЦ
