Алла Дымовская – Медбрат Коростоянов (библия материалиста) (страница 84)

Я догадался. Действительно, догадался. Только я и мог догадаться, потому что по-настоящему любил, ее и Глафиру. Я сообразил, наверное, еще когда мы с Лидой бежали через пыльный, страшно открытый пустырь к ремонтным мастерским – со всех сторон мне мерещились враждебно караулящие глаза. Она же всхлипывала и причитала жалостливо, что вот, не постыдились: Глафира ушла гулять с Аришкой, своей почасовой нянькой-поповной, тогда и напали на обеих девочек, наверное, Аришку отпустили потом, она даже не узнала, не спросила о той, другой, она чуть с ума не сошла – ей самой сказали посланные от Николая Ивановича, держали за руки, пока она билась. Билась и умоляла. Все эти обстоятельства всплыли в моей голове – Петр Иванович верно указал, необходимое предзнание уже было у меня. Глафиру надо искать в доме отца Паисия. Добротная такая, финская избушка при церкви. Больше негде ее держать. Чтоб возни поменьше и чтоб поблизости, если потребуется представить для доказательства живого ребенка, и в то же время совершенно прочь отвести подозрения – к священнослужителю не посмеют сунуться, не подумает на батюшку и его семейство никто.

Но я подумал, именно, что на батюшку. Хотя справедливости ради должен признать. Вряд ли отец Паисий замазался в это предприятие по своей воле. Он, конечно, корыстен был чрезвычайно, и вдобавок дурак большой. Сексотом или филером еще туда-сюда. Но чтобы красть чужих детей! Нет, Паисий был падший и порченный человек, но отнюдь не конченный. По той элементарной причине, что батюшка ни в какой мере не относился к уголовному дну, напротив, внешне представлял противоположную ему сторону. Он просто исказил себя, стал скверный, плохой мужичонка, в чем-то оступившийся и опустившийся, но плохой вовсе не значит – синоним преступника. Я был непреклонно уверен: отец Паисий попался на удочку собственной глупости. Захотелось легких жертвенных денег, прельстительной Московской синекуры, а может, не синекуры – отец Паисий нисколько не походил на лентяя или бездельника, вот только бурная деятельность его направление имела отнюдь не благочестивое и духовному лицу не подобающее. Его заманили и втравили, мне вдруг стало и жалко батюшку. Попадья, детей семеро по лавкам, огородик, курятник, даже пара индюшат – индюшат тоже почему-то стало жаль. Все живые души. А как втравили? Известно как. Примитивная блатная забава. Небитого фраера ушастого опустить и подловить. Наобещали-то ему с три короба, посулили манну небесную, святой отец и поверил. Потому что, бестолочь этакая, никогда с блатными – настоящими блатными дела не имел, а представлять о них правду, как всякий нормальный и небезголовый гражданин – котелок его не варил настолько хорошо. Думал небось, что он, хитроумный отец Паисий, первая лиса на деревне и есть. В случае чего, кадилом помашет, грехи отпустит. Думал так, пока не нарвался на стаю шакалов. Сказал «а», что же, скажет и «б», немудреная злодейская присказка, иначе на ножи. Экая мямля – на «гнилушку» не подписывался? Стало быть, подпишешься теперь – здесь без вариантов. Уверен, мумия тролля и впрямь могла спокойно обойтись без содействия и соучастия отца Паисия в киднеппинге, но насколько я представлял себе ее суть, именно это нарочное опущение батюшки и доставило ей наибольшее удовольствие – уподобить себе, унизить, измарать без остатка чистоты – нет ничего радостней и слаще для уголовного подонка. Зато я знал, где искать. Знал, наверное, оттого, что никогда от правды не бегал – увидел и понял – где искать! – потому что: имя человека еще не сам человек. И святой отец еще не означает – истинно святой.

Мне следовало очень торопиться. Я разболтался с Петром Ивановичем – если бы не Глафира, я мог бы день и ночь напролет проговорить с ним, – но солнце близилось к закату, время к вечеру, ультиматум к истечению назначенного срока. Конечно, военный трибун, бедовый Орест, замечательный, милый мой N-ский карлик увязался непременно, и не следом, а во главе и в первом ряду. Я не препятствовал: вдруг оказалось, что как тактическому организатору нашему военному трибуну цены нет. Братья Гридни, вверенные в мое распоряжение, только переминались синхронно с ноги на ногу, ждали точных указаний – что и как делать, от них требовалась не столько оборона, сколько нападение, они могли, конечно, и это, но под чутким направляющим руководством. Вот Бельведеров его и осуществлял. Я тоже слушал его, словно меломан курского соловья, – план был великолепный, на месте высосанный из пальца, но гениальный и совершенный, как мне казалось. Если всех нас, само собой, не укокошат, кроме Гридней, разумеется, – как мне разъяснили, пока они вот так братски-дружно держатся за руки, их и базука не возьмет, и «калаш» отскочит, что твои семечки: Петр Иванович давно научил их управляться с собственной необыкновенной сущностью. Еще захотел пойти Лабудур, у меня язык сперва не повернулся так его назвать, вспомнил, что он Ваня Ешечкин – пока Иоганн не понес очередную рекламную лабуду. Дескать, нужно всем запастись по карманам конфетами сникерс, чтобы с голодухи не тормозить. Орест его язвительно осадил, а мое доброе намерение пропало даром. Зато Лабудур взял с собой на вынос свою знаменитую самодельную биту. Святой человек. Хотя и младенец.

Тоня Маркова поспешила еще до раздачи ужина к себе домой (Нина Геннадьевна, вы уж присмотрите? Иди, иди, деточка, сделаю, как надо, не заботься), предупредить мужа-молотобойца и Лиду, чтоб были начеку и ко всему готовы. Детишки Марковы, слава богу, оба отправлены на лето в Тамань, к сестре. Мальчик и девочка. Так что, родителям на войну – не страшно. Верочка добровольно вызвалась сбегать в поселок и в форме просьбы-приказа передать смененному с дежурства «Кудре»: хорошо бы ему вернуться на пост – угроза внезапного нападения на стационар была реальна и близка. Что Вешкин вернется, я сомневался мало, на «Кудрю» в некоторых вещах положился бы всецело и параноик с манией преследования, видящий за каждым кустом врага. К тому же «Кудря» имел за плечами армейский опыт поболее моего, оттрубил призыв в конвойной охране, сопровождавшей в места строгого режима особо опасных рецидивистов, которых только и спасал от расстрельной пули мораторий на смертную казнь. Дядя Слава уже извлек на свет божий свою знаменитую берданку, оказавшейся таковой лишь по прозванию – никакая на самом деле это была не берданка, то бишь, винтовка Баранова-Бердана с откидным затвором. Самозарядная Дегтярева – серьезное изделие, хотя и выпуска тридцатых годов, (принцип перезарядки отдача при коротком ходе ствола). И где только взял? Или добыл? Шальной дед, война давно кончилась, а вот же, припас в схроне. Пригодилось, надо признать. Дальновидный и жутко подумать чего повидавший на своем веку М.В.Д. как в воду глядел на нынешнее поколение. С нами он не просился. Молодые, пусть побегают, покажут себя. А у него тут Власьич, опять же огневые точки заранее выбрать надо, и за Марксэном Аверьяновичем присмотреть – главный путался под ногами, предлагал свою персону в помощь лишь бы кому, и всем мешал, тем более Ольга Лазаревна семенила царевной-несмеяной следом за мужем: Мася, ой, Мася, не надо, я не переживу, если что с тобой, тогда пусть и со мной! И тихо плакала. Дурдом! Я был рад выбраться отсюда хоть бы на боевую операцию.

К финскому сборному домику отца Паисия мы подошли, вернее даже подползли, кружным, скрытным путем, вокруг церкви – хорошо, что массивностью своей заслонила от вражеского ока, – когда небо над поселком уже помаленьку начинало темнеть. Не скажу, чтобы без слабости в коленках (это я о себе, разумеется), да еще какой! Мне, (не стоит притворяться и лукавить!), было страшно – ничто человеческое ведь не чуждо, и страх тоже. Могли и пристрелить, могли, могли! Могли и чего похуже. Вдвоем с Бельведеровым нам предстояло под самые танки. План золотого моего N-ского карлика был без оговорок гениален и безошибочен. Именно потому, что исключал для нас, обычных людей, (близнецов я не принимал в этом смысле в расчет) всякого рода личную безопасность. Да-да, вы не ослышались. Именно тем и отличаются все без исключения гениальные планы. Проваливаются они, как правило, тогда, когда в их стройное, строго размеченное тело включено слишком много пунктов, относительно спасения собственной шкуры. А также надежного прикрытия, резерва и подстраховки. Потому «идущие на смерть» чересчур полагаются на то, что их непременно минует чаша сия, и вследствие этого, когда случается промашка – а промашка случается почти всегда, согласно законам вероятности, – происходит полная растерянность и панические настроения. План идет наперекосяк и соответственно, к логичному провалу. У нас все акценты расставлялись с точностью до наоборот.

N-ский карлик в качестве приманки, и я, как сопровождающий. Нашей задачей было создание иллюзии отвлечения – карточный фокус с тузом пик. Остальные заходят с тыла, читай, с черного, хозяйственного хода, мимо пустых кадушек, мимо ароматного ориентира летней уборной прямиком в дверь, ведущую к погребному помещению и на веранду-кухню. А там, как случится. Если повезет, действовать всем вместе. Если нет, Лабудур и Гридни разделятся на два поисковых отряда. У нас не было вовсе никакого огнестрельного оружия, впрочем, как и режуще-колющего. Зато налицо имелась чудная, ручной работы, бейсбольная бита – в замкнутом пространстве из-за угла предмет куда более эффективный, за исключением разве газовой шашки, если вы не намерены кого-то поражать сразу всерьез и насмерть. О братьях Феде-Косте совсем беспокоиться не стоило – они сами по себе уже были оружием, хотя и неизвестного доселе типа.