Алла Дымовская – Доктор Самты Клаус, или Как достать выживших (страница 6)

Ответ, однако, превзошел его ожидания, несмотря на то, что бедный приемный отец привык уже ко всему:

– Папочка, я хочу учиться, – категорично произнесла нежным голоском Дулечка и твердым взглядом голубых глаз посмотрела на Лэма. Иногда, особенно когда не надо, она была до чрезвычайности упряма в намерениях.

– Зачем? – искренне удивился Лэм, но тут же поперхнулся и спохватился. Как-то непедагогично у него получилось. – Чему же ты хочешь учиться, Дулечка?

– Тому, как добиться успеха и завести себе друзей, – проворковало розовое создание.

Н-да, это была незадача. Но, по счастью, ПД действительно отличался умом и сообразительностью. Поэтому его и посещали с охотой гениальные идеи. Как раз одна из них, скромно поскребшись о макушку, пришла Лэму в голову.

– Этому в поселке ты не научишься. Сама знаешь, народ у нас ушлый. Весь успех и всех друзей давно разобрали. А вот не отправится ли тебе учиться по обмену? – при этом ПД так заманчиво улыбнулся, что дал бы сто очков вперед любому строителю финансовых пирамид. – Тут неподалеку упал самолет, и вместе с ним еще куча замечательных людей. Контингент железный! Профессора, академики, один замначальника ГЛАВКа, телевизионщик, поэт, и так, по мелочи – парочка кандидатов технических наук…

– Каких, каких наук? – не поняла его последние слова Дулечка. Впрочем, из всех других слов до нее дошло только то, что ей предлагают сделать что-то, отправившись куда-то.

– Технических, – машинально повторил Лэм, все еще осененный своей гениальной идеей. Чем черт не шутит, когда господь почивает? Вдруг и найдется благородный человек, способный составить счастье его дочери. Тем более, у пришельцев много самогона. А, как говорится, не бывает глупых женщин, бывает мало закуски к банановой водке.

– А кого ты возьмешь на мое место? – ревниво спросила приемного отца Дулечка.

– Есть там одна штучка! – Лэм невольно вспомнил о свалившейся на остров беременной женщине. Днем раньше, днем позже, все равно этим кончится, и на его попечении окажется очередной младенец. – Но ты не беспокойся, я не позволю ей играть с твоими Барби и Кеном.

Дулечка удовлетворенно кивнула, и уставилась прозрачными голубыми глазами в потолок. Она уже прикидывала количество розовых платьев, которое нужно взять с собой, чтобы не ходить совсем голой. В ее розовой головке сама собой возникла цифра 192. Сколько это получалось в платьях, Дулечка не имела понятия. Поэтому решила на всякий случай взять с собой весь гардероб.

Спровадив подальше доченьку, ПД вновь склонился над расшифрованным донесением. От перевода с нижнепольского диалекта послание не стало яснее. Наоборот, чем дольше Лэм думал над ним, тем больше начинал сомневаться во вменяемости лица, его передавшего. То есть, в здравом уме Оксфорда Кембриевича Пфуя, поселкового мясника.

Поэтому Лэму Бенсону оставалось только одно. Отправиться за помощью и советом в Известное Место. Что он и намеревался исполнить немедленно.

О том, что происходило в лагере Второй Упавшей Части в то самое время, когда ПД морочил себе мозговое вещество нижнепольским диалектом.

Доктор Клаус предавался целебным солнечным ваннам, развалившись на белом песочке, сплошь покрывавшем берег голубой лагуны. Рядом с ним лечебную процедуру принимали железная суковатая палка и спасенная куртка-косуха. Голова его покоилась на коленях мисс Авас, преданно и влюблено смотревшей на доктора и опасливо на его верную палку. Обе ноги, хромую и здоровую, доктор уютно разложил на толстом животе задремавшего Пита Херши. Возле томно храпевшего индейца сидел по-турецки Чак с пейсами и уныло процеживал брагу.

Так прошло четыре часа. Солнце дошло до зенита, а брага до кондиции. Все бы оно и было ничего, если бы Чак не вспомнил неожиданно свое концертное прошлое и рекламное настоящее, не посмотрел на себя со стороны, и не понял, что последние три дня он по скользкой дорожке катится в аморальное будущее. Он попробовал брагу, заколдобился, плюнул и сказал:

– А не довольно ли нам предаваться блуду? … То есть, я хотел сказать, безделью. И не пора ли нам взять на себя ответственность за доверившихся нам людей?

– Кто это нам доверился? – Самты недовольно открыл один глаз. Мисс Авас, угадывая его желания, приоткрыла доктору второй. – Лично мне никто никогда не доверялся. Даже начальник тюрьмы, когда я хотел вырезать ему острый аппендицит.

– Лично я очень даже тебе доверяю, – лучезарно улыбнулась сверху мисс Авас и благоговейно поцеловала рукав куртки-косухи. Суковатую железную палку она все же целовать побоялась. – И что же стало с твоим начальником?

– Известно что. Помер! – ехидно и с торжеством ухмыльнулся Самты.

– От аппендицита!? – всплеснула руками мисс Авас, и на щеке ее блеснула слезинка.

– Нет, от удушения. Подавился сливовой косточкой. Но аппендицит я все равно ему вырезал. При вскрытии, конечно, – ответил Самты и заерзал на песке. В трусы к нему некстати забралась улитка.

– Все равно. Наш долг позаботиться о несчастных людях, попавших в беду, – настойчиво произнес Чак с пейсами. Просто так сидеть ему было скучно.

Самты сделал знак мисс Авас, чтобы приподняла его голову со своих колен, и огляделся по сторонам. Никаких несчастных людей он нигде не увидел, но спорить с Чаком ему было лень.

– Хорошо. И что ты теперь предлагаешь мне делать? Кур доить? – В последнем его вопросе не было ничего необычного. Именно эти слова доктор Клаус произносил всякий раз, когда его ловили на недостаче в больничной кассе взаимопомощи.

– Я предлагаю пойти и посмотреть, что здесь к чему. Нельзя же вечно водку пьянствовать, – нравоучительно ответил ему Чак и затряс пейсами. – Вдруг что полезное найдется. К тому же, я должен позаботиться о Кларе Захаровне.

Кларой Захаровной как раз и звали беременную женщину, которой предстояло поменяться местами с розовой доченькой ПД. Интерес к ней со стороны Чака с пейсами был вовсе не праздный. А все оттого, что покойных муж Клары Захаровны при жизни владел большим рекламным агентством «Кубрик Рубика», которое теперь переходило в полную собственность его беременной вдовы. Потому как покойный господин Рубик был в числе тех, кто поплыл с песнями в открытое море, но так и не вернулся назад. В общем, утоп в пучине.

– Ладно, исключительно ради Клары Захаровны, – согласился Самты. Хотя на рекламную вдову ему было глубоко наплевать. А вот мысль, что вдруг на острове найдется нечто полезное, и это что-то могут найти прежде доктора Клауса, привела Самты в состояние беспокойства. – Эй ты, жиртрест, вставай!

Самты безжалостно ударил обеими пятками в грудь мирно спящего Пита Херши. Толстый индеец перестал храпеть, дреды на его голове зашевелились, он открыл осовевшие глаза, принюхался и недовольно пробурчал:

– Ты бы прибрал свои потные ноги, приятель?

– А ты бы побрил свою волосатую грудь? – достойно парировал упрек Самты. – Некогда нам разлеживаться. Надо идти спасать Клару Захаровну и несчастных людей.

– Идти? Куда? – спросонья не понял его Пит.

– Куда, куда. Пасти верблюдА! То есть, тебя. Олух индейский! Короче так… Ты, Чак, собирай все необходимое для дальнего похода. Ты, Кики, отполируй мою верную железную суковатую палку. А ты, жиртрест, двадцать отжиманий и десять кругов вокруг пляжа! – приказал приятелям Самты, неспешно извлекая улитку из трусов. – Я же возьму на себя самое сложное. Общее идейное руководство и начальственное попечение.

Все то время, пока осуществлялось общее идейное руководство, собиралось разнообразное барахлишко, по преимуществу ненужное и чужое, и полировалась железная суковатая палка, вокруг добровольных спасателей суетился некий хмырь. Вообще-то суетился он вокруг уже третий день, намекая, чтобы и его приняли в узкий круг друзей доктора Самты. Но хмыря обычно прогоняли, швыряясь в него пустыми раковинами из-под браги, камнями и кокосовыми орехами. Хмырь никому не нравился. Во-первых, он надоедливо ныл, во-вторых, выглядел жалко и портил настроение. В-третьих, имея довольно неблагозвучное имя Конфундус Попадопулос, он всех умолял звать его попросту Робин Гудом. А в-четвертых и в самых главных, прежде он служил следователем по раскрытию злостных мошенничеств с медицинскими страховками. Доктор Самты Клаус, поскольку большую часть жизни существовал безбедно именно благодаря мошенничествам с медицинскими страховками, первый швырялся в беднягу Робина особо крупными камнями.

– Вот что. Нужно взять с собой Ким и Кена, – неожиданно произнес Самты, и, отметив недоуменные взгляды приятелей, пояснил: – Ребята безбашенные, зато дерутся классно. Опять же, у них есть пластид.

Сообразительный Пит тут же бросил нарезать бессмысленные круги вокруг пляжа, и кинулся на поиски северных корейских близнецов. Робин, который Попадопулос, заныл еще сильнее и жалостливее:

– Возьмите меня, люди добрые! Я вам еще пригожусь. Я костры разводить умею. Палатки разбивать. И готов нести, что угодно!

Доктор немного подумал. Каверзная, мстительная мысль созрела в его необыкновенном и ненормальном уме:

– Костры нам без надобности. Сами разведем, было бы что поджигать. Палаток у нас вовсе никаких нет, разбивать у нас нечего – посуда и та пластиковая. А вот насчет последнего предложения, то оно принимается. Ты, Робин, понесешь меня!