Алла Добрая – МОЛЧАНИЕ (страница 3)

– Иван Константинович Разумов.

– Нет такого, – бегло взглянув на документы в металлическом контейнере, произнес сержант.

– А если внимательнее? – спокойно предложил Иван.

 Сержант насупился, но еще раз прошелся веснушчатыми пальцами по корешкам пропусков.

– Сказал же, нет, – не сдавался он.

 Иван достал мобильный и включил громкую связь.

– Привет, дружище, – ответил знакомый сержанту голос, и плечи его мгновенно напряглись.

 За полгода службы в Управлении Сержант Димонов не раз испытал на себе нрав полковника Фомина, не терпящего тупости.

– Привет. Ты оставлял мне пропуск? – спросил Иван.

– Конечно, как договаривались, в дежурке.

 Иван снова взглянул на сержанта. Беззвучно шевеля губами, тот отчаянно перебирал в контейнере корочки.

– Так вот же он! – обрадовано произнес Димонов. – Фух!

– Я слышу, разобрались, – раздался насмешливый голос Фомина. – Давай, поднимайся.

 Кабинет отдела встретил Разумова запахом крепкого кофе и приятного женского парфюма. За первым от входа столом сидела темноволосая девушка. За ее спиной, на доске висели фотографии с места преступлений. Она неохотно оторвала взгляд от монитора и взглянула на Разумова.

– Добрый день, – произнес Иван, на что она кивнула и снова повернулась к экрану.

– С возвращением на малую родину, – произнес Фомин, поднимаясь из-за стола.

 Он крепко обнял Ивана, похлопав его по спине. За годы, что они не виделись, Егор раздался на пару размеров. Крупные плечи и едва наметившийся живот добавили мощи без того коренастой фигуре. Виски Фомина коснулась седина, почти не тронув остальную шевелюру. И только взгляд старого товарища был прежним – упрямым и чуть насмешливым. Закончив академию в одно время, они дослужились до разных званий. Егор – до полковника, Иван – до одной майорской звездочки на погонах.

– С одним сотрудником Управления ты уже успел познакомиться. Предупреждаю, когда Димонов в дежурке, это место стараются обходить стороной. Боятся заразиться, – с улыбкой произнес Фомин. – Давай, проходи.

 Он повернулся к первому от входа столу.

– Знакомься, это – майор Российская, моя жена и по совместительству следователь нашего отдела.

 На иронию Фомина Рита отреагировала слегка недовольным взглядом в его сторону. Приподняв правую бровь и, сжав красивые губы, она поднялась из кресла и протянула Ивану руку.

– Маргарита.

– Иван, – ответил Разумов, пожав прохладную, узкую ладонь.

 Ее карие, миндалевидные глаза смотрели внимательно и, как показалось Ивану, грустно. Их разрез, высокие скулы и смуглая кожа выдавали восточный след в родословной. Густые темные волосы были красиво подстрижены. Модно подкрученная челка открывала широкий лоб с заметными межбровными морщинками. Маргарита была в черной, обтягивающей небольшую грудь водолазке, джинсах и туфлях на шнуровке.

 Дверь с шумом распахнулась, и в кабинет вошел следователь отдела старший лейтенант Петр Незабудько с керамическими кружками в руках. С их стенок стекала вода, оставляя на полу крупные прозрачные капли. Невысокий, но хорошо сложенный, он был похож на студента с выцветшей за лето вихрастой челкой. Серые глаза с воспаленными прожилками на фоне довольно бледного лица говорили о том, что их владелец или не здоров, или не высыпается. На нем были сильно потертые джинсы и высокие яркие кроссовки. Через трикотаж желтой футболки упруго проступали мышцы.

 Поставив бокалы на стол, он заинтересованно взглянул на Ивана.

– А это наш Петр, – продолжил Фомин. – Старший лейтенант Незабудько.

– Здрасьте, – широко улыбнулся тот и протянул руку, прежде вытерев ее о джинсы.

– Иван Разумов.

– Иван – мой старый товарищ, – пояснил Фомин. – В академии мы его звали Разум. Не только из-за фамилии. Он у нас считался самым начитанным. В общем, коллеги, как говорится, прошу любить и жаловать.

 Фомин взглянул на наручные часы и, взяв со своего стола папку, произнес:

– Пора на оперативку. Ты, Ваня, можно сказать, с первого дня и в полымя. Позавчера в своей квартире на Арбате задушена Лиза Чайкина, дочь известного чиновника. Пока уверенно стоим в пробке, движения по делу ноль. На ковер к генералу идем ни с чем.

 В кабинете генерала Савельева как всегда было прохладно. Из открытого окна медленно лился теплый сентябрь, напоминая об осени лишь пестрой листвой и прохладными ночами. Большие напольные часы в углу мерно отсчитывали время. На краю гладкого и длинного как подиум приставного стола лежала толстая книга в твердом переплете с золотым тиснением на обложке.

 Савельев посмотрел на Разумова фирменным, оценивающим взглядом с прищуром.

– Майор Разумов Иван Константинович, – представился Иван.

 Савельев кивнул и перевел взгляд на лежащие перед ним документы.

– Давай, Разумов, рассказывай, откуда к нам прибыл и где остановился, – сказал Савельев, прекрасно осведомленный о жизни и личных обстоятельствах нового сотрудника.

– Главное следственное управление по Санкт-Петербургу. Сейчас проживаю в Подмосковье. Поселок Уваровский, – коротко отчитался Иван.

– Семья? – задал вопрос Савельев, желая сразу закрыть тему, которая не должна мешать службе.

– Разведен. Есть дочь.

– Хорошо, – произнес Савельев, отложив папку с документами. – Девочки это прекрасно. Они отцов любят больше, чем сыновья. Верно, Маргарита?

– Верно, Валентин Семенович. Но это только, если с отцом повезет, – без тени улыбки ответила Рита.

 Слушая Разумова, она вспоминала, как ее саму встречали в отделе несколько лет назад: Егор – просто не дружелюбно, бывший коллега Олег Фатрушев – откровенно враждебно. Только Петр Незабудько поддерживал с самого начала, проявляя порой совсем не дружеские знаки внимания. Генерал Савельев, старый друг ее отца, долгое время не вмешивался. Но к счастью для Риты именно он успел посвятить Фомина в предысторию ее перевода из Калининграда. Вовремя сказанное слово тогда спасло ей жизнь.

 Движением головы Савельев указал в сторону книги с золотым тиснением.

– Кто знаком с творчеством этой дамы?

– Я, – ответила Рита, взглянув на обложку. – Хороший автор. Пишет необычно и смыслы глубокие. В ее романах всегда что-то большее, чем просто расследование. Хотя многим и этого достаточно.

 «Ты точно из тех, кто ищет больший смысл», – подумал Егор, беря в руки книгу.

– И фильмы по ее мистическим детективам хорошие, что редкость, – продолжала Рита.

– А чего редкость? – поинтересовался Петр.

– Не знаю, так часто бывает, – ответила Рита. – У сценаристов и режиссеров свое видение, редко совпадающее с мнением автора.

– Основатель модного направления – электронных книг с дополненной реальностью, – прочитал Фомин на обложке. – Это что за зверь?

– Этому зверю много лет, – пояснила Рита. – Нехитрая техника вставок в электронный текст интерактивных ссылок. Читателям дают возможность ощутить себя участниками расследования.

– Примеряют на себя наши роли, – усмехнулся Савельев.

– Вроде того, – сказала Рита.

– Голограммами быстро наигрались, – прокомментировал Фомин, передав книгу Петру, – теперь играют в оперов.

– Конечно, наигрались, – согласился Незабудько. – Смартфоны, которым от роду всего ничего, начали бесовски жрать зарядку после каждого выхода в режим «голограмма». Говорят, разработчики глована сейчас активно работают над исправлением ситуации, только меня удивляет, как же сразу было непонятно, что батарея для такой модели нужна намного мощнее.

 Петр повертел в руках книгу, оценив тяжесть шестисот страниц.

– Надо почитать, – сказал Петр, – приобщиться, так сказать, к прекрасному.

– Прекрасного в обычном понимании там мало, как и в нашей работе, – усмехнулась Рита. – Главная героиня – судмедэксперт. Сюжеты романа невероятно правдоподобны и в то же время попахивают мистикой. Но подача настолько необычна, что оторваться от чтения невозможно.

 Егор слушал жену, наблюдая за выражением ее лица и движением губ. Рита на самом деле могла с головой погружаться в чтение, пока не доберется до финала. Ходила по дому с наушниками, читала ночами, а в салоне машины постоянно звучала аудиокнига. Егор не променял бы сон ни на один роман. Такие они разные. Фомин потер подбородок и посмотрел на жену. Поймав его взгляд, Рита быстро опустила глаза.

 В последнее время она сильно изменилась. Стала задумчивой, нервной. Да и события не располагали к душевности. Недавно Фомин потерял верного друга – пса Маффина – взвалив на жену ответственность за то, что тот умирал в одиночестве. Спустя время они поговорили, все выяснили, и Егору показалось, что конфликт исчерпан. Он искренне извинился, что нагрубил, и Рита вроде бы поняла – столько лет вместе, собака им всем стала родной. Но вскоре Рита закрылась. Словно спрятавшись в невидимый домик, она часто молчала, на автомате выполняя дела на службе и дома. Но при разговорах о книгах, Рита неизменно оживлялась.

 Разумов слушал Маргариту, мысленно соглашаясь с каждым словом. Он тоже читал романы Майн и понимал, о чем идет речь. Пробраться в закулисье ее сюжетов всегда сложно. Только к середине повествования начинаешь понимать, насколько искусно автор, манипулируя сознанием читателя, уводит его в сторону от реальных страстей. В ее романах сами по себе, отдельными жизнями жили не только люди, но и дома, природные явления, внутренние органы тел, попавших на стол судмедэксперта. И мертвое порой говорило о человеке больше, чем он мог поведать о себе при жизни.