Алла Добрая – МОЛЧАНИЕ (страница 27)
«Тук-тук, тук-тук» послышалось снова.
Не включая свет, Эма нащупала на спинке кровати шаль, накинула ее на плечи и, спустившись на первый этаж, подошла к входной двери. Стараясь не шуметь, она обула ноги в мягкие домашние туфли и достала из верхнего ящика комода фонарик и поводок. Придерживая Робина, Эма повернула защелку и осторожно открыла дверь.
Тень от высокой туи падала на мраморную лестницу, оставляя длинный зловещий след. Эма спустилась по широким каменным ступеням и, кутаясь в шаль, осмотрелась. Ветер легонько касался шляпок садовых фонарей, те отвечали ему мерным покачиванием. В свежести раннего осеннего утра плотной пеленой начинал разливаться туман.
Пес рвался вперед. Эма зябко поежилась, глядя на крупные капли росы на пока зеленой траве. Вдруг Робин напрягся сильнее, его поджарое тело вытянулось в струну. Он резко дернулся в сторону гаража, и Эме едва удалось удержать поводок. Еще секунда и пес разорвал утреннюю тишину громким лаем.
– Тише, Робин! – прикрикнула на него Эма.
Стук резко прекратился. Пес сменил лай на предупреждающее рычание.
– Кто здесь? – громко произнесла Эма, направив свет фонаря в сторону гаража.
Она сделала несколько шагов по дорожке и нерешительно остановилась.
– Олег? – срывающимся голосом произнесла Эма.
Робин стал рычать сильнее и еще активнее рваться вперед.
– Все, Робин, пойдем. Это птица, наверное, или зверек с поля забежал.
Но пес упирался в брусчатку передними лапами, упрямо не желая возвращаться.
– Пойдем, Робин.
Оглядываясь назад и недовольно ворча, пес нехотя пошел за хозяйкой. Вдруг Эма услышала скрип задвижки в калитке, ведущей к пляжу. Поводок ослаб в ее руке и Робин, вырвавшись, кинулся вперед. Добежав до калитки, он начал бросаться на нее.
– Робин, ко мне!
Пес замер на мгновение.
– Иди ко мне! – повторила Эма.
Недовольно фыркнув, Робин вернулся назад, по пути несколько раз останавливаясь и бросая недовольные взгляды на калитку. Поводок тянулся за ним длинной алой лентой. Подойдя к хозяйке, он послушно сел рядом. Эма крепко накрутила поводок на руку и пошла по каменной дорожке к калитке.
На реку сплошным серым полотном опустился густой туман.
– Кто здесь? – еще раз громко произнесла Эма.
В тишине прозвучало только грозное рычание Робина. Эма подергала засов. Кованый попугай на задвижке находился в положении «Закрыто». Она приподнялась на цыпочки и осмотрела ступеньки, ведущие к пляжу.
– Нет здесь никого, Робин. Показалось.
Она отстегнула поводок, и Робин, напоследок обнюхав забор, посеменил за хозяйкой. Проходя под окнами спальни Олега, Эма увидела темный комочек, лежащий на отмостке. Приглядевшись, Эма поняла, что это мертвый голубь.
«Лидия Ивановна скажет – не к добру», – подумала Эма.
Вернувшись в дом, она повернула ключ на несколько оборотов и подошла к окну. Робин, поставив лапы на низкий подоконник, смотрел в узкий оконный проем рядом с дверью. Наверху тихо мяукнула Матильда.
Пес оттолкнулся от подоконника, издал несколько недовольных звуков и лег на коврик у двери. Часы в гостиной пробили пять раз.
«Похоже, уснуть уже не получится», – подумала Эма.
Пройдя в кухню, она села за стол и задумчиво покрутила в руках термос. Налив в бокал травяной отвар Эма, морщась, выпила половину и, опустив пультом тяжелые шторы, легла на диван, укуталась шалью и задремала. Робин остался лежать у двери, а Матильда, спустившись вниз, устроилась в ногах хозяйки.
Через два часс позвонила Яна. Эма с трудом открыла глаза, чувствуя, как заплыли веки.
– Разбудила? – извиняющимся тоном спросила Яна.
– Я почти не спала. Робин не давал. Ему все чудилось, что кто-то хочет пробраться на участок.
– А кто-то хотел?
– Если и хотел, то передумал. Робин такой лай поднял на всю округу.
Эма услышала, как Яна вздохнула.
– Ты знаешь, в городе видимость почти нулевая, – сказала она. – Сплошной туман.
– Это от резкого охлаждения воздуха после необычной для осени теплой погоды, – сонно прокомментировала Эма. – Не знаю, зачем в моей голове живет эта информация.
– Слушай, одна мысль мне не дает покоя. Ты не думаешь, что к исчезновению Олега может быть причастен он?
– Кто? – не поняла Эма.
– Герман.
– Да зачем ему?
– А ты вспомни, как агрессивно он и его юристка вели себя на ток-шоу. И потом, ты отсудила права на «Предел уязвимости», лишив его всего. Это полное поражение. А что делает человек, загнанный в угол? – и, не дождавшись ответа, добавила. – Мстит. Чем не мотив?
Эма почувствовала, как затылок стягивает тупая боль.
– Ян, прости, но мне сейчас вообще не хочется вспоминать Германа. Если ты не против, я попробую еще подремать.
– Я не против, – сухо ответила Яна, решив больше не навязываться.
Эма бросила телефон на пол и закрыла глаза, чувствуя, как веки наливаются свинцовой тяжестью.
«Вспомни, как агрессивно он и его юристка вели себя на ток-шоу», – стучали в голове слова Яны. Эма начала считать вслух, пытаясь оттолкнуть неприятные мысли, но в мерцающей дреме все навязчивее проявлялись лицо Германа Василевского и его неприятный удушающий запах.
***
В просторной гримерке надежно прижились запахи кофе, дешевого лака для волос и чего-то неуловимого, характерного только для Останкино. В углу неловко пристроилась маленькая искусственная ель с редкими ветками и хаотично висящими на них дешевыми пластиковыми игрушками. Из крашеной в белый цвет плетеной корзины, стоящей на гримерном столике, бодро торчала бутылка крымского шампанского с привязанным к горлышку шоколадным зайцем.
Визажист – молодая девушка с руками, плотно закатанными тату – поправила бумажную салфетку на груди Эмы, нанесла финальные мазки и придирчивым взглядом оценила результат своей работы.
– Вы не могли бы нас оставить? – обратилась к ней Эма, взглянув через отражение в зеркале.
– Окей, – недовольно кивнула гример, стягивая перчатки. – Только постарайтесь не касаться лица.
Как только визажист закрыла за собой дверь, Эма развернулась на крутящемся стуле к Глебу и Яне. Они сидели напротив, на узком бежевом диване и пили кофе из одноразовых бумажных стаканчиков.
– Я хочу уйти, – категорично заявила Эма. – Жалею, что поддалась на ваши уговоры. Все это точно не для меня.
Глеб поставил стаканчик на стол и задумчиво потер ладони.
– Я тебя прекрасно понимаю, – начал он, – и догадываюсь, что сейчас творится в твоей душе. Но, к сожалению, принять участие в этом балагане надо. Мы все будем рядом. И знаешь, на кону честь не только твоя, но и издательства.
Эма спустилась с высокого стула и бросила салфетку на столик.
– Что за чушь, Глеб! Какая честь? Ты что не веришь, что эту книгу написала я?
– Конечно, верю. Но ты знаешь, что по ней уже снят фильм. Он до сих пор в прокате на федеральном канале. Будет сложный судебный процесс, и если есть хотя бы один шанс решить проблему мирным путем – это сделать надо.
– Решить проблему мирным путем без прямого эфира никак нельзя? – с нарастающим раздражением произнесла Эма.
Яна отложила смартфон и, взглянув на Глеба, поправила очки в толстой черной оправе. Открыв портфель, она вытянула из него файл и протянула Эме.
– Смотри, сколько стоит участие публичных лиц в подобном шоу.
Эма взглянула на цифры.
– Видимо, я недостаточно публична, – усмехнулась она.
– Как раз ты – более чем. И хватило бы одного намека на гонорар, чтобы они тут же согласились. Ты сэкономила каналу много денег. Зато оплату за участие в этом балагане, как выразился Глеб, наверняка получил Герман Василевский. Думаю, в этом и есть главный смысл его участия.