Алла Демченко – Вопреки всему (страница 7)

Она собиралась открыто сказать новоиспеченному директору, что сплетничать за спиной коллектива она не собирается, но дверь в приемную неслышно открылась, и на пороге появилась заведующая методкабинетом.

– Вот вы где. А я думала, что все уже давно ушли. Марк Дмитриевич, помощь нужна? – кокетливо спросила Ольга.

– Спасибо. Вот Маргарита Сергеевна любезно согласилась мне помочь.

Ольга немного постояла и неслышно закрыла за собой дверь.

– Ну так как насчет коллектива?

Она никогда не задумывалась, сколько можно потратить время на характеристику людей, с которыми ты работаешь плечом к плечу почти пять лет. Получилось, что коллектив в массе своей немолодой, что и понятно. Добросовестный, работоспособный, перспективный. Пикуза говорила шаблонно и в общих чертах.

Марку она не понравилась с того самого момента, как появилась в приемной. Ее ждали все: мэр, начальник горздравотдела и он, Марк Казанцев. И потратили на это ожидание уйму времени. Если бы не начальник горздравотдела, то он хотя бы с Максимом пообщался бы. Но шушукаться с мэром в присутствии постороннего человека было неловко. И он стал перечитывать предписания, размещенные на доске объявлений. Судя по дате, когда печатали расписание выпускных экзаменов и готовились к педсовету, он даже понятия не имел, что где-то в Куличевске есть медколледж.

– Маргарита Сергеевна, как вам удалось всех этих ангелов собрать в одном коллективе? – Казанцев не поверил в кристальную характеристику будущих коллег.

– Ничего не вижу смешного. Нормальный коллектив.

– Маргарита Сергеевна, у вас недоброжелатели в коллективе есть?

Казанцев улыбнулся. Улыбка получилась однобокая, больше похожая на ухмылку.

– Для меня важнее, что я думаю о коллегах, а не то, что они думают обо мне. Такой ответ вас устраивает?

– Понятно.

За все время общения Пикуза впервые посмотрела на Казанцева и слегка прикусила пухлую губу. Глаза у нее были большие, выразительные и немного заплаканные. Казанцеву нравились совершенно другие женщины, требующие помощи, постоянной опеки и заботы. Пикуза была другой породы. Из тех самостоятельных и независимых, которые не нуждаются ни в чьей помощи, тем более в опеке.

Казанцев вспомнил о бывшей жене. Он все время пытался не думать о ней, но она постоянно незримо присутствовала в его жизни. Он и приглашение принял приехать в эту глушь только потому, что бывшая жена вернулась в Севастополь, и он боялся, что не устоит и простит ей измену. И она станет ему сочувствовать, что так у него не сложилось с карьерой, а потом начнет обижаться, что он не способен сделать ее жизнь светлее.

– Хотите, я вам покажу весь колледж, аудитории, лаборатории? – миролюбиво предложила Маргарита.

– Спасибо. На дверях я видел таблички, так что прочитаю и разберусь. За консультацию спасибо. Вам когда выходить на работу?

– Ну… – Маргарита замялась. – Преподаватели выходят тридцатого августа, а администрация – через неделю, – напомнила Маргарита.

– Выходите вместе с администрацией, – предложил Казанцев.

Она поднялась из-за стола секретаря и попрощалась. Хотела пожелать удачи, но подумала, что Казанцев поймет ее неправильно, и вышла из приемной. Спустившись на первый этаж, она вспомнила, что пакет с ее личными, наскоро собранными вещами так и остался лежать в приемной.

Казанцев стоял возле окна и внимательно рассматривал сад. Траву надо было давно скосить, но дворник, старый, как этот сад, ожидал персонального распоряжения директора.

– Маргарита Сергеевна, хорошо, что вы вернулись. – Казанцев оторвал взгляд деревьев и повернулся к Пикузе. – Я так понимаю, что в администрации свободны две должности заведующего отделением?

– Да. Но я вам говорила, что я…

– Я помню. Речь не о вас.

«Хам невоспитанный», – сделала первый вывод Пикуза.

– Что вы скажете о Хмелевском?

Маргарита заправила рукой непослушную прядь за ухо и посмотрела в глаза Казанцеву, словно проверяла, не ослышалась ли она. Светлые волосы, наспех завернутые в узел, растрепались и придавали серьезному лицу легкую женскую кокетливость. Фигура под тонким платьем свободного покроя не определялась, но Казанцеву показалось, что женщина довольно стройная. Длинные ноги в легких открытых босоножках на низком ходу были сильные и загорелые. И если б не взгляд, которым смотрят на прохожих брошенные домашние питомцы, Маргариту можно было б назвать красивой.

– О… Хмелевском? – переспросила Маргарита. – Ничего. Я все обо всех сказала.

Она справилась с волнением и опять посмотрела своими большими грустными глазами на Казанцева.

– Я думаю предложить ему должность заведующего акушерским отделением. Что скажете?

– Предложите. Он согласится.

Она быстро выскочила из приемной и хлопнула дверью. Краска залила лицо, сердце застучало в груди.

«Чего так хлопать дверью? Неравнодушна, что ли, она к этому Хмелевскому? А у того почти жена и почти влиятельный тесть. И не было никакого карьерного роста. Да, работать с такой – сам себе не позавидуешь», – сделал вывод Казанцев.

Петр Петрович Звонарев еле дождался конца рабочего дня. Случись эти проблемы раньше, он бы, не мешкая, давно уехал с работы, и все дела. С приходом нового мэра просто так, не поставив в известность секретаршу Гранина, уже не уедешь. Придется говорить, что да как, где будет, на сколько часов уезжает, если вдруг спросит мэр. Таких событий, требующих присутствия заместителя мэра, в городе не было, и Звонарев с нетерпением посмотрел на часы.

Через час он посигналил у ворот дачи. Курбатюк встречать гостя не спешил или не слышал сигнала. Не дождавшись хозяина, Звонарев выбрался из машины и зашагал к калитке. Николая он нашел за домом в винограднике. Загоревший, похудевший, подтянутый Курбатюк выглядел помолодевшим.

– Вот, значит, как живут нынче пенсионеры!

Звонарев крепко пожал ему руку.

– А то! Ты бы заранее позвонил, я баньку истопил бы. Попарились бы!

– Да погоди ты с банькой! Времени в обрез.

– Ну, как знаешь. А то я могу сейчас…

– Я к тебе только поговорить.

– Тогда пойдем в беседку, – махнул рукой Курбатюк куда-то за виноградник.

– Я опять по поводу колледжа. Мэр нового директора назначил вместо твоей Пикузы.

– Вот это новость, – наигранно удивился Курбатюк.

Он не удержался и довольно улыбнулся, радуясь в душе, что так вовремя ушел на пенсию.

– Так что будем теперь делать?

Звонарев опустился на деревянную резную скамейку и положил ухоженные руки на стол. Ему было противно начинать этот разговор. Как-то унизительно было просить помощи у человека, которого сам отправил на пенсию. Хотя если быть честным до конца, то Курбатюк должен благодарить его до конца жизни. Где был бы Курбатюк, если бы он вовремя его не пристроил в колледж, не дал ему небольшую вотчину? И дача эта построена не на зарплату директора, и квартиры детям куплены на совершенно другие деньги. Но невзирая на свое миссионерство, Звонарев чувствовал себя унизительно.

– Так о чем ты хотел со мной поговорить? – Курбатюк вымыл руки и сел напротив Звонарева.

– О твоих недоделах.

– Да брось ты! – беззаботно рассмеялся Курбатюк. – Какие недоделы могут быть у пенсионера?

Они знакомы были сто лет, если не больше, считай, с детства. Выросли в одном дворе, в одной песочнице. Всего два года разницы, а в детстве, считай, десятилетие. Это потом, во взрослой жизни, порой не определишь, кто старше, а кто младше. В детстве счет у времени другой.

Потом, правда, судьба разбросала их, а под конец опять свела в родном городке. Дружбы особой между ними никогда не было, как и в песочнице. Вначале Петя Курбатюка побаивался. Как-никак, а разница в два года. А потом дружба стала не по чину. Должность – она и друзей определенных требует. Конкретные друзья – для конкретной цели.

Дружбы-то не было, а Петр в свое время вытянул его из захолустья, где он был всего-навсего рядовым врачом. Не забыл. И сразу дал и должность, и квартиру, и соответственную зарплату предложил. Это позже он научился самостоятельно зарабатывать деньги. Но, как правильно зарабатывать, чтобы не уличили, не позвонили куда надо, а главное, куда не надо, его тоже научил Звонарев.

Директор медицинского колледжа – должность, конечно, не чета должности Звонарева, но жить можно. И так жить он планировал долго. Ни о какой пенсии даже не помышлял, а отправить его никто не мог, когда за спиной стоял сам Звонарев, а он для города – величина. С ним считались и старались дружить.

Близким знакомством с руководством города Курбатюк особо не кичился, лишний раз старался не подчеркивать расположение к своей особе Звонарева. Но и без этого все знали.

Только на пенсию он вышел, отпраздновав шестидесятилетие. Никто не верил, что такое может случиться. С хлебного места по доброй воле никто не уходит. Курбатюк мимоходом вспомнил недавнюю обиду на Звонарева и налил себе стакан красного молодого вина.

– Ты мне что обещал? Что Пикуза поможет? А что вышло?

– Я сделал все, что обещал. Пикуза – именно тот директор, который тебе нужен.

Курбатюк был прав. Какой с него теперь спрос? В памяти Звонарева всплыло лицо Пикузы. Она ему тогда понравилась. К женщинам он всегда относился как к элементам интерьера. Инженерно-строительный факультет оставил след.

Есть основные элементы: двери, окна, потолок. Несущие, основополагающие части в его жизни ассоциировались с единственным человеком – женой. Было время, когда он больше любил конструктивные части: перегородки, арки, печи, камины, лестницы. Можно переставить, выбросить, забыть, вычеркнуть из жизни. Сколько их было: секретарь, пресс-секретарь, помощник. И все женского пола. Конструктивные части интерьера.