Алла Биглова – Соловьёв, я тебя ненавижу! (страница 8)

Он протягивает мне руку, а я недоумённо смотрю на неё.

— О, правда? — хмыкаю я. — Поверь, это впервые, и всё из-за тебя.

— Ну, раз я виноват, значит, я и вытаскиваю. Всё равно ещё больше полугода учиться вместе, — руку он не убирает.

— Значит, дружба, — киваю я и пожимаю ему руку в ответ.

— Отлично, — он вновь хитро улыбается, а я догадываюсь, что поспешно согласилась и сильно влипла в очередную авантюру. — На следующей неделе у меня игра с другой школой, а так как я только что сместил свою главную фанатку с пьедестала, мне срочно нужна её замена.

— Что надо делать? — моментально напрягаюсь я.

— Прийти, смотреть на волейбол и болеть за меня, конечно же. Справишься?

Улыбаюсь и расслабленно киваю. Что здесь сложного-то?

Эпизод 17: Разбирательства

Иванова

Ярослав предстал передо мной в лучшем свете, и как-то ненавидеть его за то, что он мажор, или за его бешеную популярность уже не получалось. Он единственный в этой школе (кроме Татьяны), кто отнёсся ко мне по-человечески. Другие не хотели со мной ни здороваться, ни общаться. А та троица и вовсе решила объяснить, что я должна делать или не делать.

Правда в том, что Соловьёв сам выбрал меня и решил пофлиртовать. Я не давала ему никаких намёков и даже совершенно не мечтала стать его девушкой.

Но от того, как он называл меня «Лиза», дважды, сначала по переписке, а затем и вживую, отдалось в моей душе. Я ещё сама не понимала, что со мной происходит.

Остаток дня прошёл неприятно. После уроков я отправилась в кабинет директора, где уже сидела Вера Дмитриевна в компании трёх нерадивых девиц.

— Не думал, что встречу тебя так скоро, Иванова, — мужчина удивлённо смотрит на меня и качает головой.

— Говорите так, словно я подожгла заднее крыло школы, — усаживаюсь на свободное место и немного злюсь.

А ведь мысли о поджоге приходили ко мне не раз после того случая, когда меня затащили в подвал.

— Всё хорошо. Нам повезло, что наши три красавицы, — последнее слово директор сказал с сарказмом, глядя на девиц, что всё устроили, — прямо под камерой устроили расправу.

После чего директор нажимает на пульт, и на экране зажигаются те самые сцены, когда девчонки пинали меня. Отворачиваюсь. Там и без моих взглядов явно видно, кто, что и над кем делает.

— Встречный вопрос: о чём вы думали? — он смотрит на нарушительниц, а я остаюсь спокойной.

Мне хватило пережитого вчера.

— Мы хотели её проучить. И никак не думали, что она нажалуется, — гневно бросает Анжелика, смотря на меня с таким ненавистным и с таким презрительным взглядом, что не выдерживаю и нервно хихикаю.

— Я сказала об этом только Соловьёву. И то — на эмоциях, — равнодушно отвечаю. Пусть продолжают ненавидеть меня за то, что я всё ещё с ним общаюсь.

Их показательная порка, как ни странно, дала отрицательный эффект. Если до этого несчастного мальчика я отталкивала, потому что он раздражал своим существованием, то теперь я согласилась на дружбу с ним.

Первое впечатление бывает обманчивым.

— Другой вопрос к тебе, Елизавета. О чём ты думала, когда пыталась скрыть правду от взрослых? — теперь директор наседает на меня. — Почему не рассказала родителям? Учителям?

— Справедливости ради, — перехожу я на высокомерный тон и начинаю свою гневную тираду: — хочу отметить, что они устроили это всё вчера. Мне было невыносимо страшно, больно… мне и сейчас страшно и больно, — ком подходит к горлу, я уже с ненавистью смотрю на этих «взрослых». — Вы требуете, чтобы я в истерике после случившегося бежала к вам? Рассказала, что меня решили проучить таким странным способом? Думаете, я знала, что там стоят камеры? Да и вообще, если бы за меня Соловьёв не вступился, вы уверены, что вы бы поверили мне, а не этим трём девицам, имена которых я даже не знала⁈ Я вообще-то здесь новенькая, которая не задержится здесь больше, чем на несколько месяцев выпускного класса. Да вы бы отмахнулись, как от ненужной проблемы!

Замолкаю и щурюсь. Взрослые молчат. Вера Дмитриевна кусает губу, словно я наступила на её больную мозоль. Словно я, чёрт возьми, угадала!

— Но… камеры… — бурчит директор, не зная, что и добавить.

— Повторюсь: откуда я о них знала? Тут девушки-то, которые одиннадцать лет здесь учатся, о них не знали. А новенькая прошаренная и умная, ага, — я готова скатиться в настоящую истерику, потому что никто не может меня понять или помочь.

Какие же взрослые… напыщенные индюки!

— Я позвоню твоей маме, — наконец, говорит Вера Дмитриевна, отчего у меня душа в пятки уходит.

Только не ей…

Эпизод 18: Разговор с мамой

Иванова

Мама приехала в течение получаса. Девчонки всё ещё сидели в кабинете директора, а маму Вера Дмитриевна пригласила в свой.

Сижу в коридоре возле кабинета классной. Похоже, проказницы сегодня из школы не выйдут: их родители могли приехать только вечером, это у меня мама всегда могла отпроситься с работы.

Неожиданно мой телефон вибрирует. Приходит смска от Ленки:

«Ты куда пропала? Нашла новых подруг и первую лубов?» — закатываю глаза, а затем, наплевав на всё, звоню и коротко пересказываю события вчерашнего дня. Подруга на том конце буквально звереет.

— Ух, я ща как приеду, оттаскаю Викторию за косы! — бурчит недовольно она. — Почему ты мне ничего не сказала? Я же рассказывала тебе о своей ситуации…

Закатываю глаза. Можно быть сколь угодно готовой к буллингу, слышать о нём со стороны, сочувствовать жертве, но когда ты сама становишься пострадавшей, то смотришь на всё это иначе.

— Может, ну его? Давай в субботу занятия прогуляем и нормально погуляем? Там в кино вышел фильм, который я хотела бы посмотреть, — пытаюсь перестать думать о плохом. Да и в школу идти после произошедшего совершенно не хочется.

Я честно не знаю, как собрала в себе силы сегодня. Похоже, я ушла учиться на автопилоте.

— Ты уверена, что тебе не нужна поддержка в лице меня? Я могу приехать хоть сейчас! — энтузиазм Ленки меня немного радует, но на её радость нет сил.

— Думаю, всё в порядке, — отвечаю подруге. — Жду, когда мама выйдет из кабинета классной. Кажется, это будет не самый приятный разговор.

— Держись там. Если что, я на связи и на подхвате! — Ленка отключилась, а я вновь со страхом посмотрела на дверь.

Я гадала, каким будет наш разговор, потому что в последний раз мы действительно поругались, и я совершенно не хотела принимать маминых аргументов.

И я была готова защищаться и высказать ей всё, в том числе, как она была не права.

Дверь открывается, я вижу маму, невольно съёживаюсь и вдруг замечаю на её глазах слёзы. Она медленно подходит ко мне (или время в моей голове замедляется) и обнимает меня, тихо плача.

— Мама? — удивляюсь я.

Она садится рядом на корточки, и я вижу её сверху вниз.

— Прости меня, доченька, ты была права, — она вытирает подступившие слёзы. — Если бы я не настояла на том, чтобы ты перешла в школу, которая ближе, ты бы не попала в эту ситуацию…

Вздыхаю. Моя мать никогда не была плохой. Просто иногда она забывала, что я выросла и не нужно решать за меня что делать.

С другой стороны, я прекрасно понимала, почему она перевела меня в эту школу. Я итак постоянно ездила по репетиторам и очень уставала от длительных поездок. Меня укачивало, и я чувствовала себя никакой. Не хотелось бы, чтобы всё это стало моей каждодневной каторгой. Ездить через весь город в школу — тот ещё ад.

— Ты же понимаешь, что ни в чём не виновата? Эти девочки поступили очень глупо, и их накажут.

— Понимаю, — киваю я. — Просто мне так страшно было вчера, мама, — тоже начинаю плакать, но она достаёт чистый платок и вытирает мне слёзы.

— Пойдём, расскажешь мне всё в машине. Заедем в твоё любимое кафе-мороженое, посидим, как в старые добрые времена.

Киваю и соглашаюсь. Камень падает с моей грудной клетки. Мы садимся в машину, и уже там я пересказываю ей всё, что случилось со мной вчера. Она внимательно слушает, не перебивает.

— Знаешь, когда я переводила тебя в эту школу, я и представить не могла, что так будет, — качает она головой. — Но очень много детей-зверей, которые считают, что им всё дозволено. Хочешь, мы вернёмся в ту, старую школу, и я буду возить тебя с утра? — наконец, мама делает волшебное предложение.

Застываю. Ещё позавчера и вчера я бы визжала от радости и с удовольствием согласилась бы. А теперь… Во-первых, школа действительно была очень близко, и не нужно было тратить часы на поездку. Во-вторых… дьявола дери, не хотела ставить причиной «Соловьёв», но мне было интересно, куда наша дружба нас заведёт.

— Нет, мам, — вздыхаю, мне трудно это говорить, — но ты была права. Я просто не смогу ездить в ту, старую, школу. Переходить в какую-то новую за пару недель… тоже не вариант, вдруг там будет коллектив похлеще будет. Да и кем я буду, если сбегу, сдамся сейчас? Нюней? Размазнёй? Нет уж!

— Ты уверена, что подобное не повторится? — обеспокоенно интересуется мама. — Из-за чего вообще сыр-бор был? Классная упоминала, но я так и не поняла.

— Виктория посчитала, что я имею виды на Соловьёва — звезду школы, — вздыхаю я, потому что не готова об этом рассказывать. — И решила меня проучить. Кто же знал, что там камеры, а Соловьёв заступится за меня.

— Думаешь, что после его слов тебя никто не тронет?