Алла Биглова – Предсказанная волку (страница 86)

же, как и с другими чистыми априорными представлениями (например, пространство и

время), которые мы можем извлечь из опыта как ясные понятия только потому, что сами

вложили их в опыт и лишь посредством них осуществили опыт. Конечно, логическая

ясность этого представления о правиле, определяющем тот или иной ряд событий, как о

понятии причины, возможна в этом случае лишь после применения его в опыте, однако

принятие его в расчет как условия синтетического единства явлений во времени было

основанием самого опыта, и потому оно a priori предшествовало опыту.

Итак, нужно показать на примере, что даже в опыте мы только в том случае приписываем

объекту последовательность (события, когда происходит нечто, чего не было раньше) и

отличаем ее от субъективной последовательности нашего схватывания, если в основе лежит

правило, принуждающее нас наблюдать скорее такой-то, а не иной порядок восприятии; более того, мы должны показать, что именно это принуждение и есть то, что впервые делает

возможным представление о последовательности в объекте.

В нас имеются представления, которые мы и можем осознать. Но как бы далеко ни

простиралось это осознание и как бы точно или пунктуально оно ни было, представления

все же остаются лишь представлениями, т. е. внутренними определениями нашей души в

том или ином временном отношении. Каким же образом мы приходим к тому, что даем

этим представлениям объект или сверх их субъективной реальности как модификаций

приписываем им неизвестно какую объективную реальность? Объективное значение не

может состоять в отношении к другому представлению (о том, что можно было бы

высказать о предмете), так как тогда вновь возникает вопрос: как в свою очередь это

представление исходит из самого себя и приобретает еще объективное значение сверх

субъективного, которое присуще ему как определению душевного состояния? Когда мы

исследуем, какое же новое свойство придает нашим представлениям отношение к предмету

и какое достоинство они приобретают благодаря этому, мы находим, что оно состоит

только в том, чтобы сделать определенным образом необходимой связь между

представлениями и подчинять ее правилу, и, наоборот, наши представления получают

объективное значение только благодаря тому, что определенный порядок во временном

отношении между ними необходим.

В синтезе явлений многообразное [содержание] представлений всегда последовательно [во

времени]. Однако этим еще не представлен ни один объект, так как посредством этой

последовательности, общей для всякого рода схватывания, нельзя ничего отличить от

другого. Но как только я воспринимаю или заранее допускаю, что в этой

последовательности существует отношение к предшествующему состоянию, из которого

представление следует по некоторому правилу, нечто представляется мне как событие или

как что-то происходящее, иными словами, я познаю предмет и должен поместить его во

времени в каком-то определенном месте, которое после предшествующего состояния не

может быть дано ему иным образом. Следовательно, если я воспринимаю, что нечто

происходит, то в этом представлении прежде всего содержится то, что нечто предшествует, так как именно в отношении к предшествующему явление получает свое временное

отношение, а именно свое существование после предшествующего времени, в котором его

не было. Но свое определенное место во времени в этом отношении оно может получить

только благодаря тому, что в предшествующем состоянии предполагается нечто, за чем оно

всегда следует, т. е. по некоторому правилу; отсюда вытекает, во-первых, что для меня этот

ряд необратим, и то, что происходит, я не могу поставить впереди того, за чем оно следует, и, во-вторых, что если предшествующее состояние дано, то это определенное событие

неизбежно и необходимо следует за ним. Этим объясняется то, что среди наших

представлений возникает порядок, в котором настоящее (поскольку оно возникло) указывает на какое-нибудь предшествующее состояние как на коррелят данного события, не определенный еще, правда, но определяюще относящийся к этому событию как своему

следствию и необходимо связывающий его с собой во временном ряду.

Если необходимый закон нашей чувственности и, стало быть, формальное условие всех

восприятии состоят в том, что последующее время с необходимостью определяется

предыдущим временем (так как я не могу дойти до последующего иначе как через

предшествующее), то и необходимый закон эмпирического представления о временном

ряде состоит в том, что явления прошедшего времени определяют всякое существование в

последующем времени и эти последующие явления как события могут иметь место лишь

постольку, поскольку первые определяют их существование во времени, т. е.

устанавливают его согласно правилу. В самом деле, только в явлениях можем мы

эмпирически познать эту непрерывность в связи времен.

Для всякого опыта и возможности его необходим рассудок, и первое действие рассудка

состоит здесь не в том, что он делает отчетливым представление о предметах, а в том, что

он вообще делает возможным представление о предмете. Это происходит потому, что он

переносит временной порядок на явления и их существование, приписывая каждому из них

как следствию место во времени, a priori определенное в отношении к предшествующим

явлениям, без чего они не согласовались бы с самим временем, которое a priori определяет

место для всех своих частей. Это определение места не может быть заимствовано из

отношения явлений к абсолютному времени (так как абсолютное время не может быть

предметом восприятия); наоборот, явления должны сами определять друг другу свои места

во времени и делать их необходимыми во временном порядке; иными словами, то, что