Алла Биглова – Предсказанная волку (страница 78)
были вещами самими по себе, то, конечно, о них ничего нельзя было бы a priori узнать
синтетически, стало быть, и посредством чистых понятий о пространстве, и сама наука, определяющая эти понятия, а именно геометрия, была бы невозможна.
Принцип их таков: реальное, составляющее предмет ощущения, имеет во всех явлениях
интенсивную величину, т. е. степень.
Восприятие есть эмпирическое сознание, т. е. такое сознание, в котором есть также
ощущение. Явления как предметы восприятия в отличие от пространства и времени
(которые, не могут быть восприняты сами по себе) не есть чистые (только формальные) созерцания. Следовательно, кроме созерцания они содержат в себе материал для какого-
нибудь объекта вообще (то, посредством чего нечто существующее представляется в
пространстве или времени), т. е. реальное [содержание] ощущения, как чисто субъективное
представление, которое дает нам лишь сознание того, что субъект подвергается
воздействию, и которое мы относим к объекту вообще. От эмпирического сознания к
чистому возможен постепенный переход, ибо реальное [содержание] его совершенно
исчезает и остается чисто формальное сознание (a priori) многообразного в пространстве и
времени; следовательно, возможен также синтез создания величины ощущения-от его
начала, [т. е.] чистого созерцания = О, вплоть до любой его величины. Так как ощущение
само по себе вовсе не есть объективное представление и не содержит в себе ни созерцания
пространства, ни созерцания времени, то оно не обладает экстенсивной величиной, но все
же имеет некоторую величину (а именно благодаря схватыванию ее, в котором
эмпирическое сознание может возрасти в определенное время от 0 до данной меры
схватывания), стало быть, интенсивную величину; в соответствии с ней всем объектам
восприятия, поскольку в последнем содержится ощущение, должна быть приписана
интенсивная величина, т. е. степень влияния на чувство.
Всякое знание, посредством которого я могу a priori познать и определить все относящееся
к эмпирическому знанию, можно назвать антиципацией. Но в явлениях есть нечто такое, что никогда не познается a priori и поэтому составляет истинное отличие эмпирического
знания от априорного, а именно ощущение (как материя восприятия); следовательно, ощущение есть, собственно, то, что никак нельзя антиципировать. Чистые же определения
в пространстве и времени как в отношении фигуры, так и в отношении величины можно
было бы назвать антиципациями явлений, потому что они представляют a priori то, что
всегда может быть дано в опыте a posteriori. Но если допустить, что существует нечто a priori познаваемое во всяком ощущении как ощущении вообще (хотя бы частное ощущение
и не было дано), то оно заслуживает названия антиципации в необычном значении, так как
особенно поразительной кажется способность предварять опыт в том именно, что касается
материи опыта, которую можно почерпнуть только из него. Таков именно рассматриваемый
нами случай.
Схватывание исключительно посредством ощущения наполняет только одно мгновение (а
именно если я не принимаю в расчет последовательности многих ощущений). Стало быть, ощущение как нечто такое в явлении, схватывание чего не есть последовательный синтез, идущий от частей к целому представлению, не имеет экстенсивной величины: отсутствие
ощущения в одном и том же мгновении представляло бы его пустым, следовательно = 0. Но
то, что в эмпирическом созерцании соответствует ощущению, есть реальность (realitas phaenomenon), а то, что соответствует отсутствию ощущения, есть отрицание =0. Далее, всякое ощущение способно слабеть, т. е. может убывать и таким образом постепенно
исчезать. Поэтому между реальностью в явлении и отрицанием существует непрерывный
ряд многих возможных промежуточных ощущений, различие между которыми всегда
меньше, чем различие между данным ощущением и нулем, т. е. совершенным отрицанием; иными словами, реальное в явлении всегда имеет величину, которая, однако, не
схватывается, так как схватывают посредством одного лишь ощущения в одно мгновение, а не при помощи последовательного синтеза многих ощущений, и, следовательно, это
схватывание не идет от частей к целому; стало быть, реальное в явлении имеет, правда, величину, но не экстенсивную.
Величину, которая схватывается только как единство и в которой множественность можно
представлять себе только путем приближения к отрицанию 0, я называю интенсивной.
Следовательно, всякая реальность в явлении имеет интенсивную величину, т. е. степень.
Если эту реальность рассматривать как причину (ощущения или другой реальности в
явлении, например какого-то изменения), то степень реальности как причины называют
моментом, например моментом тяжести; это потому, что степень обозначает только такую
величину, которая схватывается не последовательно, а мгновенно. Я касаюсь здесь этого
лишь мимоходом, так как причинности мы теперь еще не рассматриваем.
Таким образом, всякое ощущение, а стало быть, и всякая реальность в явлении, как бы она
ни была мала, имеет степень, т. е. интенсивную величину, которая [в свою очередь] всегда
может быть еще уменьшена, так что между реальностью и отрицанием существует
непрерывный ряд возможных реальностей и возможных менее значительных восприятии.
Всякий цвет, например красный, имеет степень, которая, как бы она ни была мала, никогда
не есть наименьшая; то же самое можно сказать и о теплоте, моменте тяжести и т. п.
То свойство величин, благодаря которому ни одна часть их не есть наименьшая возможная
часть (ни одна часть не проста), называется непрерывностью их. Пространство и время суть
quanta continua, потому что ни одна часть их не может быть дана так, чтобы ее нельзя было
заключить между границами (точками и мгновениями), стало быть, всякая такая часть сама
в свою очередь есть пространство или время. Итак, пространство состоит только из
пространств, а время -из времен. Точки и мгновения суть только границы, т. е. только места
ограничения пространства и времени, но места всегда предполагают те созерцания, которые
должны ограничиваться или определяться ими, и пространство и время не могут быть