Алла Белолипецкая – Всё выше!.. (страница 1)
Алла Белолипецкая
Всё выше!..
1
Октябрь 1939 года выдался в Москве ясным и холодным. Синоптики талдычили по радио о низком антициклоне, а на городских газонах каждое утро марлевым покрывалом расстилался иней. И хотя сейчас, в полдень, небо сияло золотом и лазурью, то было сияние надменное, неблагожелательное. Николай Скрябин слегка поёжился, усаживаясь в кресло пилота и подгоняя его высоту под свой далеко не маленький рост. Кабина истребителя И-16 была открытой, с сиденьем из листового дюралюминия, и даже на земле в ней пробивал озноб. Ни лётная куртка, ни шлем, ни перчатки тепла не прибавляли. Николай поёрзал в кресле, пытаясь найти удобную позу, и защёлкнул на груди пряжку привязных ремней.
– Не передумали лететь, товарищ Скрябин? – подал голос аэродромный механик, который маялся возле самолёта, внизу; Николаю показалось, что вопрос этот ему задали из какой-то немыслимой дали.
Он покачал головой, но потом понял: механик при всём желании увидеть этого не сможет. И-16 был самолётом компактным: всего шести метров в длину и с размахом крыльев в девять метров. Однако высота его составляла три с четвертью метра. И неясно было, сумеет ли механик разглядеть пилота, сидящего за плексигласовым козырьком кабины.
– Не передумал! – крикнул Скрябин, а потом быстро проверил все бортовые приборы и скомандовал: – От винта!..
Мотор затарахтел, пропеллер закрутился мельничным колесом, а затем лопасти его пропали из виду – слились в полупрозрачном коловращении. И уже через несколько минут шасси истребителя оторвалось от взлётно-посадочной полосы Центрального аэродрома имени Фрунзе. С высоты лётное поле напоминало огромный серый конверт с загнутыми углами.
Скрябин потянул за рычаг тросового подъёмника, чтобы убрать стойки с колесами. Вот только – ничего не произошло: рычаг прокрутился вхолостую. Как будто был фальшивым, бутафорским. Чего-то подобного Николай ожидал, это правда, но – не с первых же мгновений полёта!..
– Вот и начинается балаган... – пробормотал он и даже усмехнулся одним уголком губ; однако перед глазами у него всё засверкало переливами, и замелькали какие-то красноватые искры – будто взметнувшиеся в воздух угольки.
В своё время сам Валерий Чкалов едва-едва сумел привести в действие заклинивший механизм шасси такой же машины: И-16. Так что вполне мог разбиться ещё за несколько лет до своей реальной гибели – в декабре прошлого, 1938 года. Николай Скрябин, старший лейтенант госбезопасности, об этом знал. Он много чего знал – хотя бы по роду своей деятельности. Но одна вещь ему точно оставалась неведома: чем завершится его нынешняя авантюра с полётом на маленьком истребителе. Авантюра, которая даже по его собственным меркам далеко выходила за рамки разумного риска.
Скрябин сделал медленный выдох и снова потянул за рычаг подъёмника – как мог, плавно. На миг ему показалось, что и на сей раз приспособление не сработает – что шасси истребителя по какой-то причине «законтрено», как это называют пилоты. И по шее у Скрябина потекла струйка пота, забежала под воротник лётной куртки. Но – нет: раздалось шуршащее «в-в-в-жух!», которого не заглушил даже ровный рокот работающего авиационного мотора, и тросы наконец-то втянули колесные стойки под брюхо самолёта. Старший лейтенант госбезопасности перевёл дух, откинулся на спинку кресла, и только тут понял: до этого он так сильно наклонялся вперёд, что привязные ремни до рези впились ему в плечи и в грудь.
– Ну, всё, – пробормотал он, – я взлетел – считай, полдела сделано.
Он не раскаивался в том, что решил подняться в воздух – вообще не имел привычки раскаиваться в принятых решениях. Но ощущал себя так, словно был фехтовальщиком, которому перед поединком вручили сломанную пополам рапиру.
Пока его самолёт набирал высоту, Скрябину казалось, будто город под ним утрачивает материальность. Жёлтые кроны деревьев, кровли домов с дымящимися вытяжными трубами, кубики газетных киосков, серые ленты мостовых, по которым разномастными жуками ползли автомобили – всё это выглядело словно растекающиеся мазки масляной краски на полотне, подрамником которому служила стальная окантовка плексигласового козырька истребителя. А очки-консервы, которые Скрябину пришлось надеть, лишь усиливали ощущение, что осеннюю Москву он видит не воочию, а как бы глядя на неё сквозь смотровое отверстие камеры-обскуры.
Впрочем, это ощущение нереальности старший лейтенант госбезопасности приписал взвинченности собственных нервов. И быстро отринул – стоило ему только увидеть на некотором отдалении посёлок Сокол и троллейбусный круг подле него. Николай хорошо помнил: четыре с половиной года назад, в мае 1935-го, именно там, в сосновой рощице возле троллейбусного круга, рухнул и сгорел вместе с экипажем и пассажирами гигантский авиалайнер «Максим Горький» – взлетевший во время авиационного парада с аэродрома имени Фрунзе, что располагался на бывшем Ходынском поле. Николай снова поёжился и даже передёрнул плечами: в тот злополучный майский день он и сам, тогда – студент первого курса юридического факультета МГУ, присутствовал на аэродроме. Так что катастрофу, известие о которой потрясло всю Москву, видел воочию.
И, едва только у Скрябина возникло в голове это слово:
Управление истребителем осуществлялось при помощи ручки и педалей, а не штурвала. И вплоть до того момента, как Николай вспомнил о судьбе «Горького» и о Ходынской давке, механизмы самолёта вполне добросовестно его слушались. Заминку с шасси в расчёт можно было не принимать. Но после того, как по фюзеляжу самолёта пробежала судорога, две вещи случились одновременно.
Во-первых, в голове у Николая со странной отчётливостью, прямо как из репродуктора, зазвучал мужской голос – раскатистый баритон:
– Если тебе нужна будет помощь – только попроси!
А, во-вторых, вопреки воле Николая, который отнюдь не планировал совершать подобный манёвр, маленький истребитель начал вдруг сам собой снижаться. Да не просто снижаться – И-16 стал уходить в пике с нарастающим углом! Как будто некий второй пилот вдруг взял, да и перехватил у Скрябина управление самолётом. Напрасно Николай, цедя сквозь зубы ругательства, тянул ручку управления на себя. Напрасно пытался развернуть самолёт – хоть это и было чревато уходом в «бочку». Маленький истребитель нёсся к земле, а в голове у старшего лейтенанта госбезопасности издевательским рефреном звучало: «Только попроси, только попроси...»
Николай Скрябин понимал: если самолёт сорвётся из отвесного пикирования в штопор, его собственные шансы на выживание сведутся почти к нулю. Но, по крайней мере, понимание этого было вещью естественной, не отдававшей какой-либо чертовщиной. Ею – чертовщиной – отдавало другое. Скрябин сделал одно открытие, когда изо всех сил тянул на себя ручку управления своего маленького истребителя-моноплана. И открытие это напугало его посильнее, чем тот факт, что ручка управления застыла, как стальной костыль, до половины вмурованный в кирпичную стену.
Почему она застыла – сомневаться не приходилось:
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.