Алла Белолипецкая – Трансмутация (страница 17)

– Что он сказал? – Настасья решила, что расслышала неправильно, и повернулась к Ивару, бледное лицо которого словно бы серебрилось в лунном свете.

– Он сказал – добрые пастыри. – И, когда он это произнес, Настасья поняла, что любые увертки уже бессмысленны: она видит на его губах пузырящуюся кровь.

7

Она никогда прежде ни о каких добрых пастырях не слыхивала. То есть, она знала, конечно, евангельское изречение: пастырь добрый душу свою полагает за овцы3. Но каких таких пастырей имел в виду их сосед? И почему все их соседи так дружно струсили и дали драпу? Может быть, она побоялась, что пресловутые пастыри покарают их за то, что они вознамерились продать Настасью и её друга колберам? Но почему тогда Ивар перепугался до чертиков, когда увидел толпу на набережной и услыхал слова гуте хиртен? Ведь они с Иваром, по сути, и были двумя потерявшимися овцами, которых добрым пастырям надлежало спасти!

Все эти мысли промелькнули у Настасьи в голове за одну секунду. И она отринула их все, разом. Сейчас имелись вещи поважнее.

– Ты расшиб себе ребра? – быстро спросила она Ивара. – Дышать – больно?

– Если мы не поспешим, то нам всё будет больно. Скорее! Мы должны их опередить.

Ивар больше не пытался взять её за руку, и Настасья поняла, что уже получила ответ на свой вопрос. Он при падении то ли ударился правым боком о брусчатку, то ли сверхпрочная коляска врезала ему по ребрам своей рамой.

– Тогда нам нужно на мост, – сказала Настасья. – Мы должны перебраться на другую сторону.

Им нужно было срочно попасть в ближайший госпиталь. Хотя бы в тот, где прежде работала мама Ивара. И они устремились к мосту ЕС.

Ивар бежал, не сбиваясь с шага – хоть и держал правую руку крепко прижатой к боку. Сплоховала сама Настасья: поглядела в сторону приближающейся толпы. Несколько человек из неё как раз оказались в круге света, который отбрасывал один из уцелевших фонарей на набережной. Так что девушка мгновенно уразумела, кто движется в их сторону. Не поняла только, почему их так много. И кто заставил их идти? Она ведь уже убедилась: они сами собой не стронутся с места, даже если будут гореть заживо. Всю эту толпу (Настасья сочла тогда, что всю) составляли безликие.

8

Настасья решила, что это наименование – безликие – было милосердным. Пожалуй, даже поэтическим.

«Мои мама и папа – они были такие же, – подумала она, даже не осознавая, что больше не бежит – стоит на месте. – Какая я была счастливая, что не рассмотрела их тогда! И что глядела на Карину всего одну минуту».

Все эти люди, которые механической шаркающей походкой шли теперь к мосту, не держали лица низко склоненными, как та маленькая девочка. Кто-то (добрые пастыри?) откинул им головы назад. Так что передняя часть головы у каждого, кто брел по набережной, была запрокинута к небу – к полной луне. И – какие уж там безликие: все эти люди были безносые, безгубые, безбровые. Возможно, что и безглазые – но глаза у всех были плотно зажмурены, как давеча у Карины.

А потом в свете фонаря возникло еще одно лицо: абсолютно черное и блестящее. Настасья предположила: какой-то чернокожий стал жертвой колберов. Но потом разглядела, что черноликий просто нацепил на себя маску, полностью скрывавшую его черты. Весь в черном, он был похож на японских ниндзя из старых фильмов. И руки его не висели плетьми. Он держал наперевес длинный тонкий шест и время от времени тыкал им в бока и спины безликих, которые начинали выбиваться из толпы.

– Настасья, да что же ты?!.. – Ивар заметил, что она остановилась, только когда сам добежал до моста. И теперь взирал на неё с ужасом.

Но девушка была словно под гипнозом. Она стояла и смотрела на приближающихся (безликих) зомби, почти машинально выделяя из их числа людей в черных масках. Она узрела уже четверых, шедших по флангам. Но почти не сомневалась, что в арьергарде колонны идет еще с десяток пастухов, и что они гонят своих овец в какое-то определенное место.

Ивар подбежал к ней и стиснул её ладонь – левой рукой.

– Ты что, не понимаешь? – Он придвинул губы, перепачканные кровью, к самому капюшону на её лице. – Они сейчас все пойдут на мост. Если мы не успеем перейти, нас просто затопчут.

Настасья чуть было не сказала: «Ну и пусть». Но потом нащупала в кармане ветровки запечатанный в полиэтилен квадрат. Вещь эта явно имела для её дедушки громадную ценность. И теперь она, Настасья, была не вправе погибнуть – унеся с собой последнее, что от него осталось.

Она сжала левую руку Ивара, и они поспешили к мосту.

Глава 5. Провал

28 мая 2086 года. Вторник, после полуночи. Рига

1

Сперва им показалось: они намного опередили безликих. Те двигались совсем не шустро, а пастыри понукали их без особого усердия, явно желая лишь одного: чтобы заблудшие овцы добрались до какого-то места назначения. И вряд ли им был госпиталь, где трудилась когда-то Татьяна Павловна, мама Ивара.

Однако тусклый свет, освещавший набережную, путал расстояния. Ивар и Настасья только-только ступили на мост, когда услышали многоголосое свистящее дыхание, вырывавшееся из вертикальных прорезей-ноздрей безликих овец. И, увы, они двое уже не могли идти быстрей. Ивару и без того каждый шаг давался с болью, и на лице у него выступили крупные капли пота.

Пройти они могли только на верхний ярус моста; выезд на нижний ярус – автомобильный – имелся лишь из туннеля, выходившего к самой набережной. И ясно было, что пастыри погонят безликих тоже по верхнему мосту. Однако выбора у беглецов не оставалось.

– Мы сможем! – Настасья крепче сдавила левую руку Ивара. – Бежим!

Но всё, что им удалось – это пойти более или менее быстрым шагом. Здесь под их ногами не было битого стекла, и девушка поминутно оглядывалась – смотрела, далеко ли от них безликая толпа.

Но и люди в масках – gute Hirten, добрые пастыри – явно не были слепыми: они тоже обозревали место действия. Настасья заметила, как двое чернолицых сблизились и принялись совещаться. При этом они периодически взмахивали своими шестами, указывая в сторону моста.

– Что, нас заметили? – Ивар задал вопрос шепотом, но всё равно закашлялся.

– Не говори ничего, пожалуйста! – Настасья, не удержавшись, снова глянула через плечо. – Они далеко, и мы в любом случае успеем раньше них перейти на ту сторону.

Но первые безликие уже подходили к мосту. И пастыри при помощи настойчивых тычков шестами заставляли их поворачивать в нужном направлении: к пешеходной дорожке.

– Надвинь капюшон пониже! – велел Ивар. – Главное, чтобы они не увидели наших лиц. Прости, что я потерял сумку твоего дедушки!

– Да помолчи ты! При чем тут вообще сумка?

– Если б у нас оставались деньги, мы могли бы купить себе новую одежду. Тогда у пастырей было бы меньше шансов опознать нас.

– Да кто они такие – эти пастыри? – Настасья забыла даже, что сама велела своему другу молчать.

– Мама рассказывала о них – по секрету. В её госпитале…

Договорить он не успел. Настил пешеходной дорожки, по которой они шли, задрожал и словно бы даже загудел. И Настасья не стала больше глядеть назад. И без того было ясно: безликих начали загонять на мост.

Ивар тоже всё понял.

– Пошли, и не оборачивайся больше! – Он снова сжал её руку – повлажневшей от пота ладонью. – Если на мосту провалы, нам нужно смотреть под ноги.

Луна светила ярко. Да и, к тому же, мост освещали уцелевшие фонари и красные сигнальные огни – призванные обеспечить безопасность проходящих судов (которых, правда, той ночью не наблюдалось вовсе). Так что темные пятна провалов Ивар и Настасья заметили еще шагов за десять. Не сговариваясь, они подались влево: к огражденью дорожки, отделявшему её от нижнего уровня моста, по которому не проезжало ни одной машины. Прижавшись к поручням спиной, они стали бочком пробираться мимо провалов, временами возвращаясь на сам настил – в тех местах, где он оставался целым.

– Нам нужно идти быстрее! – всё время повторял Ивар. – Плохо, если они просто разглядят нас. А уж если поймают…

И Настасья даже не спрашивала, что именно произойдет с ними в этом случае. Они и без того двигались настолько резво, насколько могли. Однако – недостаточно резво. И, когда позади них началось действо, они оказались слишком близко от него. Так что разглядели все его детали.

2

Настасья с Иваром услышали громкий всплеск далеко внизу. И остановились – почти против своей воли. Они как раз обходили повреждение в настиле дорожки, пробивавшее всю конструкцию навылет, и, когда поглядели сквозь него на реку, сразу поняли, что произошло.

Несколько сероватых тел в изорванной одежде еще плавало на поверхности воды. Но расходящиеся пузыри ясно показывали: еще больше оказалось (безликих) тех, кто уже шел ко дну.

– Пастыри – они знают, как вода действует на безликих? Знают о ложной декомпрессии? И потому их и топят? – спросила Настасья; она была слишком измучена и слишком близка к догадке с самого начала, чтобы удивляться или возмущаться.

– Как правило – да, – сказал Ивар. – Идем!

И они, прижимаясь спинами к парапету пешеходной дорожки, приставным шагом двинулись дальше. Вот только – всплески, доносившиеся снизу, всякий раз заставляли их вздрагивать и замирать на месте. Настасья даже уверилась в том, что до них долетают брызги речной воды – всякий раз, когда очередная безмолвная группа срывается вниз. Но это, конечно, была уже чистая фантазия. А вот что фантазией не было – так это убывающее расстояние между ними и овцами. Хорошо, хоть сами пастыри пока еще на мост не выходили. Настасья видела: она продолжают трудиться у входа на пешеходную дорожку, направляя безликих своими (пастушескими палками) шестами.