Алла Антонова – Юлькина дача (страница 9)

– Надь, такую можно даже без закуси. Ну, раз не пошла, давай чай, что ли, ставить.

Бабушка взяла бутылку в руки и глянула на свет. Люськины бабушка и дедушка тоже глянули.

– Людмила! Юля! Задери тебя коза! – гаркнули они одновременно. Мы вздрогнули. – Вы что туда налили?!

– Вода… – пискнула я

– Какая вода?

– Из бочки…

– Из бочки???

Внезапно Люськин дедушка начал смеяться. Бабушки продолжали разъярённо смотреть то на нас, то на бутылку, но постепенно тоже заулыбались. Тут и остальные взрослые стали посмеиваться. В общем, через пару минут все они заливались смехом, да таким, что у бабушки моей аж слёзы потекли. Что смешного, не понимали мы с Люськой. А главное, с чего они на нас подумали?

Под общий хохот я взглянула на бутылку. На дне плавали с десяток комариных головастиков, июльских жителей дождевых бочек. Отсмеявшись, Люськин дедушка стукнул кулаком по столу:

– Всё, молодёжь, на сегодня наказаны. Марш по домам. А ты, Надя, неси самовар, растопим. Давно я чай из самовара не пил.

Мы с Люськой грустно потопали – я в дачку, она к калитке. Дедушка у Люськи хороший, но с ним лучше не спорить. А водку с тех пор я особенно не люблю. И головастиков тоже.

Трансформатор

– Юля, – сказала мне бабушка, перекладывая продукты из холодильника в тазик, – сходи к трансформатору и послушай, гудит или нет.

Трансформатор огромной зелёной махиной высился в конце соседней улицы. И если он гудел, значит, электричество отключили где-то на наших участках. Это было плохо, потому что если повреждение только у нас, то ждать помощи можно было долго. А вот если трансформатор молчит, то отключены все дачи. И председатель тоже сидит без света. А значит, всех на уши поставит, и всё нам починят.

В те дни без света мы сидели частенько. Стоило только где-то поблизости загромыхать грозе, и подстанцию сразу отключали, чтобы, не дай бог, не попала молния. Мне даже нравилось сидеть без света. Мы зажигали свечку и под уютное тёплое пламя играли в карты, или бабушка травила байки. Спать в такие вечера ложились рано, телевизор не работал. Основной бедой был неработающий холодильник. Продукты спускались в тазике в погреб и в ведре в небольшой колодец на участке. Погреб был неглубокий, а колодец нехолодный, поэтому, если электричества не было больше двух дней, продукты портились вместе с бабушкиным настроением.

А моё настроение портилось, когда бабушка отправляла меня к трансформатору. Я его не любила. Сказать по правде, я его боялась. Он стоял на возвышении, окружённый железной решёткой, и казался огромным. С нескольких столбов к нему тянулись толстые провода, переплетающиеся и свёрнутые в нескольких местах кольцами. На столбах рядом висели непонятные воронки, через которые тоже проходили провода. А с самого трансформатора угрожала табличка: «Осторожно! Высокое напряжение» и знак молнии рядом. Всё вместе это выглядело таинственно и пугающе. Но признаться бабушке, что я боюсь трансформатора, было стыдно. Бабушка могла невзначай ляпнуть об этом Люськиной бабушке или ещё какой соседке, и все дачи бы знали, что трусиха Юлька боится трансформатора. Так что, была-не была, я пошла. Но сначала заглянула к кустам крыжовника и набрала полные карманы зелёных кисленьких ягод.

Идти с крыжовником в карманах было намного веселее. Сплёвывая хвостики, я прошла сначала дом Алёнки и Светы. Посмотрела сквозь щёлки забора, но никого не увидела. Следом стоял дом необычный – мы называли его Теремок. Как-то раз мы с бабушкой зашли внутрь – комнатки в нём были крошечные, много темных закутков и лестниц. Жила в Теремке баба Таня, древняя старушка с пятью кошками и тремя собаками. Говорят, у неё ещё куры раньше были, но я их не видела. И всех она держала в этом доме. Мне тоже очень хотелось, чтобы наш домик был похож на Теремок. В нем столько потайных мест, чтобы играть в прятки, и снаружи он выглядит просто как из сказки. Но бабушка, выйдя от бабы Тани, не согласилась перестроить наш дом и сказала, что не понимает, как Таня живёт в таком курятнике.

Я остановилась рядом с Теремком и, задумчиво жуя шиповник с куста, который рос под забором, смотрела, как баба Таня сидит на крылечке своего домика и гладит Федьку – одну из своих собак. После Теремка был неизвестный мне дом, да и узнавать про него ничего не хотелось: он был скучный – жёлтый с белыми окошками, у нас тут таких пруд пруди, и детей в нём не было.

Следом жил Глеб. Мы с ним дружили. Но Глеб редко приезжал, у него была ещё другая дача, он говорил, что там река и сосны, поэтому к нам, на пруд и болото, его не тянуло. За забором возилась бабушка Глеба.

– Здрасьте, баб Вер! – проорала я. – А Глеб скоро приедет?

Баба Вера, не торопясь, поднялась от грядки и, вытирая руки об фартук, подошла к забору.

– Юляш, ты, что ль? Не знаю, милая, родители его, вроде, в лагерь хотели отправить, вот, может, после лагеря приедет. А я думаю, зачем ему лагерь, когда у него целых две дачи. Верно, милая?

– Не знаю, я в лагере не была.

– Да и не надо тебе, тут как хорошо, бегай себе, сколько хочешь, да и бабушка вкусно накормит, ты привет бабушке-то передавай. Чем занимается?

– Холодильник разгружает, у нас света нет.

– О, и у нас нет, хоть бы к вечеру дали. Ну пока, Юляш, бабушке не забудь привет передать.

Я кивнула и пошла дальше. Мелькнула трусливая мысль не ходить к трансформатору – раз у бабы Веры тоже света нет, то, наверное, у всех отключили, и трансформатор не гудит. Но всё же бабушкино поручение было бы выполнено не до конца, так что я попинала камешки на дороге и пошла дальше. Знакомых домиков у меня дальше не было. Поэтому я просто шла, разглядывая цветники и огороды. На полпути мне встретилась наша кошка Кася. Вместе со мной она приезжала летом на дачу, а к первому сентября выдвигалась обратно в город. Каська сделала вид, что меня не знает, и бодро прочесала в сторону нашей дачи. Я думала проводить её и сказать бабушке, что Кася могла заблудиться, но поняла, что идея так себе.

Чем ближе я подходила к трансформатору, тем медленнее шла. За несколько метров до него обычные электрические столбы сменились на странные, с железными воронками наверху. Я не знала, зачем эти воронки, но они меня тоже пугали. После этих столбов оставался самый сложный и страшный отрезок – десять метров перед трансформатором.

Я остановилась и доела крыжовник. Вытерла руки об юбку. Потом у меня очень зачесалась нога, просто минут пять чесалась. Ещё я подумала, что очень хочу пить, а если повернуть сейчас назад и свернуть на боковую улочку, то там как раз есть колодец. И я сразу представила холодную прозрачную воду. И, конечно, мне ещё сильнее захотелось пить. Я даже прошла несколько шагов назад. Но потом остановилась: я знала, что, если сейчас задержусь, то возвращаться будет ещё труднее, поэтому я повернулась обратно к трансформатору и договорилась с собой – быстро добежать, послушать и обратно – всё вместе не должно было занять и минуты. Бежать ноги отказались, но я быстро и почти не видя ничего перед собой, шла в нужном направлении, вот, наконец, и заборчик вокруг трансформатора. Прислушалась и тут же дала деру. У поворота к колодцу я остановилась и снова начала дышать. Теперь можно. Я гордо отвела назад плечи, задрала нос и походкой укротительницы львов пошла к колодцу. Лев остался сзади и не гудел.

Непростой день

Тот день не задался с самого начала. Я проснулась от визга бабушки, скатилась с кровати и выбежала к ней на крыльцо. На верхней ступеньке стояла бабушка, а на нижней лежала мышь. По виду дохлая. Вообще-то, можно было так и не кричать. Вообще-то, мышь – это подарок. Дарительница сидела неподалёку, под кустом смородины, и не понимала, почему бабушка так шумно радуется её сувениру. Кошка Кася, несмотря на городское происхождение, мышей ловить умела и трепетно складывала трофеи к ногам обожаемой бабули. Обычно бабушка громко ругалась и бежала за веником и совком – убирать подарок. Мышь относилась на компостную кучу, а Каська горестно вздыхала от того, что её подарки не ценят, и шла на кучу – разделываться с добычей.

Иногда мышей долго не было, и тогда Кася, чтобы мы не подумали, что она разучилась их ловить, приносила лягушонка или ящерицу. Но такого громкого эффекта, как мышь, эти мелкие животные не вызывали. Надеюсь, вы не думаете, что Касю плохо кормили? Вовсе нет, у неё было трёхразовое питание, включая ежедневную порцию рыбы, которую родители привозили специально для кошки.

Мыши и лягушки шли как бы на десерт. Кроме них, были ещё и птички. Очень редко. Но случались. Тогда бабушка шлёпала Каську по ушам веником, птичек было жалко. Вообще, веником Каське доставалось в двух случаях: за пойманную птичку и ночёвку на улице. Бабушка считала, что Кася, как приличная девушка, ночевать должна дома, в кресле, а не шарахаться по ночным огородам. Так она и объясняла приходившей к завтраку Каське. Кошка у нас была умная и то, что ей влетит, знала сама. Поэтому Кася заранее прижимала уши и пыталась проникнуть в дом по-пластунски. Но избежать наказания ей не удавалось, так как кто где ночует, ясно было ещё вечером, когда запиралась входная дверь. Получив по ушам веником, Кася вела себя примерно весь следующий день, выходила из дачки только размять лапы да выкопать ямку для своих делишек.