реклама
Бургер менюБургер меню

Алла Андреева – Москва в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», или Загадки великого мастера (страница 3)

18

«Восьмой стул поехал в Дом Народов. Мальчишка, преследовавший этот стул, оказался пронырой. Преодолев заграждения в виде комендатуры и многочисленных курьеров, он проник в Дом и убедился, что стул был куплен завхозом редакции «Станка».

Прототипом «Станка», c большой долей вероятности, стала родная Ильфу и Петрову газета «Гудок», где писатели проработали много лет.

Чтобы уточнить адрес редакции «Гудок», и чтобы избежать возможной ошибки, вновь обратимся к справочнику-путеводителю «Москва в планах». Издание второе, издательство МКХ, 1928.

!

Книга “Москва в планах”, 1928, стр. 86 – «Гудок» – Солянка, 12, комн. 359

В этой книге содержатся адреса всех издательств и газет, и среди них мы легко найдём то, что нам нужно.

Этот же адрес указан как адрес Дворца Труда.

Книга «Москва в планах», стр. 31- «Дворец труда», – Солянка,12

То есть, редакция газеты «Гудок» и Дворец Труда имели один и тот же адрес: Солянка,12, а это значит, что именно здесь М. Булгаков работал в течение многих лет.

Редакции располагались по этому адресу до конца 1930-х годов, когда здание Воспитательного дома/Дворца Труда и ближайших к нему строений было передано Артиллерийской академии им. Ф. Э. Дзержинского.

Тогда же все сторонние организации, и редакции в том числе, покинули эти стены.

Если внимательный читатель попробует найти этот адрес на современной карте Москвы, он увидит, что сейчас под этим адресом значится совсем другое строение, не Воспитательный дом//Дворец Труда! Это потому так, что нумерация домов за прошедшие годы несколько раз менялась.

Нынешний адрес Воспитательного дома/Дворца Труда – Китайгородский проезд, дом 9.

От редакции «Гудок» мы пойдём в сторону Чистых прудов, по направлению к улице Жуковского, прямо в гости к Валентину Катаеву.

Путь наш пройдет сначала, по Солянскому проезду, потом по улице Забелина, – тут мы увидим по правой стороне, на самом перекрёстке, огромный доходный дом, в котором некоторое время жил русский писатель Борис Акунин. Мемориальной доски на доме нет, поскольку Акунин здравствует и поныне.

Далее, уже по левой стороне улицы Забелина, рядом с особняком, где расположилось Императорское православное Палестинское Общество, в крошечном сквере увидим памятник поэту.

Памятник Осипу Мандельштаму

Памятник Мандельштаму

Голову поэта изваяла скульптор Елена Мунц.

Автор постамента-колонны – Дмитрий Шаховской.

Голова поэта напоминает посмертную маску. Глаза закрыты, черты лица предельно заострены, голова запрокинута назад.

На кубах постамента выбиты стихотворные строки: «За гремучую доблесть грядущих веков, за высокое племя людей».

А рядом дом, где поэт часто бывал и даже жил некоторое время у своего младшего брата Александра. Брат Осипа Мандельштама, Александр или Шура, как его звали в семье, не был профессиональным литератором. Известна только одна статья, написанная им – «Красный книгоноша». Александр был специалистом по книжному делу, работал при Госиздате.

Он занимал в этом доме одну комнату в коммунальной квартире. Рассказывал о ней так: «большая, узкая, светлая, с высоким потолком и большим венецианским окном, а в окне – вид на Ивановский монастырь».

Вход в дом находится с противоположной стороны, со стороны Старосадского переулка, поэтому точный адрес этой квартиры: Старосадский переулок, дом 10, кв. 3.

Осип Мандельштам погиб в 1938 году в пересыльном лагере. Трагический удел великих русских поэтов: травля и убийство. За что?! За стихи.

Молодым людям, в 21 веке, трудно себе представить, что власти огромной страны могут ожесточенно преследовать и убить, в конце концов, поэта.

«Да кто его читал?». «Кому он опасен?». «Нет, ну не серьёзно…».

Но, получается, что читали. Что он был опасен.

Как не вспомнить: «поэт в России больше, чем поэт»!

Сами собой приходят на память два знаменитых стихотворения Осипа Мандельштама.

Мы живём, под собою не чуя страны

Мы живём, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлёвского горца.

Его толстые пальцы, как черви, жирны,

И слова, как пудовые гири, верны,

Тараканьи смеются глазища

И сияют его голенища.

А вокруг него сброд тонкошеих вождей,

Он играет услугами полулюдей.

Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,

Он один лишь бабачит и тычет,

Как подкову, кует за указом указ:

Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.

Что ни казнь у него – то малина,

И широкая грудь осетина.

Осип Мандельштам. Ноябрь, 1933.

И ещё…

Ленинград

Я вернулся в мой город, знакомый до слез,

До прожилок, до детских припухлых желез.

Ты вернулся сюда, так глотай же скорей

Рыбий жир ленинградских речных фонарей,

Узнавай же скорее декабрьский денек,

Где к зловещему дегтю подмешан желток.

Петербург! я еще не хочу умирать!

У тебя телефонов моих номера.

Петербург! У меня еще есть адреса,

По которым найду мертвецов голоса.

Я на лестнице черной живу, и в висок

Ударяет мне вырванный с мясом звонок,

И всю ночь напролет жду гостей дорогих,

Шевеля кандалами цепочек дверных.