Алка Джоши – Шесть дней в Бомбее (страница 6)

Доев перчик, мама вытерла стол влажной салфеткой.

– Ко мне сегодня приходил отец Мохана.

– Мохана?

На секунду бросив тереть стол, мама вскинула голову и нахмурилась.

– Ну того молодого человека, который работает у вас в больнице.

Она повесила полотенце на край раковины.

– Мохан из хозблока?

Мама села напротив меня за швейную машинку – свою самую ценную вещь. Подобрав рукав, она просунула его под лапку и прижала ткань.

– Да, Сона, именно этот Мохан. Не изображай удивление. Ты сама говорила, что он по тебе вздыхает. – Мама дернула за колесо и начала строчить. – Его отец приходил просить твоей руки.

Комната закружилась. Значит, когда Мохан звал меня в кино, он уже думал – или надеялся, – что я стану частью его семьи. Раньше ведь у него не хватало смелости куда-то меня приглашать.

Кровь стучала в ушах, казалось, мозг сейчас взорвется.

– Нет, мам, – покачала головой я. – Определенно, нет.

Она заморгала.

– А что ты так скривилась, Сона? Он хороший парень. Ты сама так говорила. Прилично зарабатывает, добрый. Чего тебе еще?

Я в ужасе уставилась на нее.

– Чего мне еще? Например, того, чего хотела ты, когда встретила отца.

Мать застыла.

– Что это значит?

– Мама, я устала, – вздохнула я.

Об отце мы никогда не говорили, и начинать сейчас я не хотела.

Забыв недошитый рукав, мама снова села на стул.

– Я хочу знать, Сона.

Когда мама расстраивалась, она всегда терла место на груди чуть повыше сердца. Вот как сейчас.

– Я просто не хочу выходить за Мохана, вот и все. – Я встала и придвинула стул к столу. – Буду ложиться.

Я многое могла бы сказать. Что сама она не захотела выходить за парня, которого подыскали ей родители, так почему же я должна. Что саму ее не привлекали мужчины с черной каймой под ногтями, так почему же меня должны. Что если она сама выбрала себе мужа, почему у меня должно быть иначе? Но мама была хорошим человеком. И не заслуживала моей злости. Она полюбила мужчину, родила ему двоих детей, а он ее бросил. Конец истории.

Я взяла полотенце и зубную щетку и пошла в общую уборную, гадая, на кого я больше похожа, на мать или на отца. Если отца я ненавижу, значит ли это, что я ненавижу те свои черты, которые достались мне от него? Я стала изучать свое отражение в зеркале. Каштановые волосы все еще были собраны в узел. Я вытащила шпильки, и они рассыпались по плечам. Внезапно я впервые заметила, что линия роста волос у меня была прямая, а не полукруглая, – подарок матери. Опускавшиеся к вискам брови придавали лицу печальное выражение. Или разочарованное. Или опустошенное. Может быть, вот это во мне от отца? Я попробовала придать лицу другое выражение, округлила глаза – брови приподнялись, но так я стала похожа на замершее в испуге животное. Миндалевидную форму глаз я тоже унаследовала от матери. А цвет кожи, наверное, был от обоих родителей. За англичанку меня никогда бы не приняли, но из-за более светлой кожи и акцента иногда принимали за парса. Губы у меня были не тонкие и не пухлые. Средние – тоже, наверное, от отца. Я попыталась улыбнуться. Улыбка вышла кривая. Почему никто мне об этом не говорил? Это я уж точно не от мамы унаследовала.

Умывшись и почистив зубы, я вернулась в комнату. Поцеловала маму в нежную теплую щеку. Ей был всего сорок один год, но выглядела она старше. Я прижалась лбом к ее лбу.

– Мам, будут еще женихи. Мохан не единственный мужчина в мире.

Раньше мне никогда не делали предложения, так что никакой уверенности в будущих женихах не было, но мама, к счастью, этого не озвучила.

Просто ущипнула меня за щеку, как делала в детстве, когда хотела меня развеселить. Я захихикала.

На площадке забряцали молочные бутылки. Пять утра. Открыв дверь, я увидела Аниша, дуудх-вала, который ставил две наши бутылки у порога.

– Тхиик хэ, Аниш?

– Хаа-джи. Сегодня я особенно вкусное молоко вам принес, – со смехом заявил он.

Веселому Анишу от силы исполнилось двадцать, молоко он стал разносить после смерти отца.

– Твоя сестра еще не нашла работу?

Из-за потери кормильца их семья ни за что не заработала бы сестре на приданое, необходимое для поиска стоящего мужа. И Аниш говорил, что ей, четырнадцатилетней, пришлось искать работу.

– Бхагван смилостивился над нами, – с натянутой улыбкой ответил он. – Она нашла нокарии поблизости.

– Аччха? Где?

Он кивнул в южном направлении. И не глядя мне в глаза, буркнул, что это хавели для женщин.

– Нас в семье семеро, – тихо добавил он.

Я понимала, что им нужны деньги. Вот почему Ану пошла работать в дом куртизанок. По пути в больницу я иногда видела, как им привозили овощи и фрукты на вечер. Куртизанки хорошо потчевали гостей, говорили, у них так же вкусно, как в бомбейском кафе «Леопольд», которое обожали британцы, парсы, мусульмане и индуисты, частенько захаживавшие и в котха.

Что мне было ответить Анишу? С одной стороны, родственники и соседи будут стыдить их за то, что девочка поет и танцует для мужчин. С другой, куртизанки хорошо зарабатывали, а это значило, что Ану принесет семье столько денег, сколько они и мечтать не могли. Теперь у них всегда будет на столе сытное карри. Я знала, что куртизанки были и при королевском дворе, пока британское правительство не начало уничтожать Империю Великих Моголов. Теперь женщины из котхи Ану владели фабриками, ювелирными мастерскими, недвижимостью. Их детям преподавали частные учителя на дому. Возможно, Ану не удастся выгодно выйти замуж, зато она получит финансовую независимость, которой не получила бы в браке. Я не собиралась осуждать ее выбор. Она поступила так, как было лучше для семьи.

– Я на днях зайду ее навестить, когда буду проходить мимо, аччха, – заверила я Аниша.

Он улыбнулся, и мне подмигнула ямочка с его левой щеки. Потом он поставил молочные бутылки под дверь Фатимы и побежал вниз по лестнице.

Фатима открыла, и я пожелала ей доброго утра.

– Как в больнице? – спросила она с улыбкой. – Ты так поздно приходишь с работы, джи.

– Это потому, что я поздно начинаю, – рассмеялась я. И шепотом добавила: – Ты сама поздно ложишься, джи.

Захихикав, она заговорщицки вскинула плечи, потом подобрала бутылки и закрыла дверь. Я не сомневалась, что она станет матерью задолго до того, как ей исполнится двадцать три.

Глава 2

Следующим вечером, заступив на смену, я первым делом пошла менять постельное белье Мире. Войдя в палату, увидела доктора Мишру, который пальпировал пациентке брюшную полость. Мира морщилась и тяжело дышала.

– Сестра, можете помочь? – спросил доктор, заметив меня.

– Конечно. – Я отложила стопку белья на единственный стул.

Мира же, взглянув на меня, выдохнула:

– Сона, пожалуйста!..

И протянула мне руку. Кажется, она была сильно напугана. Лоб блестел от пота. Я сжала ее пальцы.

– Вот тут. – Врач опустил мою свободную руку на живот Миры ниже пупка.

Удивленная тем, что он попросил меня сделать то, что сестрам обычно не поручали, а еще больше тем, что он взял меня за руку, я легко надавила Мире на живот.

Она так вскрикнула, что у меня что-то оборвалось в желудке. Я едва сдержалась, чтобы не поморщиться. Доктор вручил мне стетоскоп. Он стоял так близко, что я слышала его дыхание и чувствовала запах лосьона после бритья. Я приложила головку стетоскопа к животу Миры и постаралась придать лицу нейтральное выражение, чтобы не напугать ее. Потом отдала стетоскоп Мишре и, глядя ему в глаза, едва заметно кивнула, словно говоря: «Да, я тоже это слышу». В животе у Миры булькало, а это указывало на воспаление. Доктор глубоко вздохнул.

– Что там? – спросила Мира, переводя взгляд с меня на него.

– Вероятнее всего, ничего. – Доктор Мишра обнадеживающе улыбнулся. – Вы попали к нам на раннем сроке беременности, и ваш организм еще не справился с последствиями выкидыша. Мы поговорим с хирургом, доктором Холбруком. Иногда после выкидыша остается опухоль, возможно, именно поэтому вам все еще больно.

Я обратила внимание, что, разговаривая с пациентами, доктор переставал стесняться.

Мира перевела дыхание и кивнула.

– Через пару часов хирург вернется, и мы более тщательно вас обследуем. – Мишра похлопал ее по плечу. – Пока отдыхайте.

Он что-то записал в карточке, быстро глянул на меня, благодаря за помощь, и вышел.

– Мисс Новак, сделайте глубокий вдох. Я переверну вас на бок.