Алия Кенесарина – Сказка о горе, звезде и море (страница 1)

Алия Кенесарина

Сказка о горе, звезде и море

Ниже цельная отредактированная версия одним текстом.

Сказка о горе, звезде и море

В марте 2020 года, на Кипре, я встретила ребёнка, которому было две тысячи триста шесть лет.

На вид ему можно было дать шесть. Может, семь. Пухлые щёки, короткие ноги, длинноватые руки, каштановые кудри, карие глаза и жёлтая футболка с номером тринадцать. Такой мальчик мог бы потеряться у моря, расплакаться, попросить маму или хотя бы испугаться темноты.

Но он не плакал.

Не звал никого.

Не двигался.

Он стоял почти у самой воды и смотрел то на море, то куда-то вдаль, то на звёзды, будто сверял три точки на невидимой карте.

Меня зовут Эльза. Тогда мне было восемнадцать, осенью должно было исполниться девятнадцать. Я училась в университете на Кипре и в тот вечер просто вышла к морю после тяжёлого дня. Хотела побыть одна, послушать волны и немного прийти в себя.

Но одиночество закончилось в тот момент, когда я увидела его.

Сначала я решила, что ребёнок потерялся.

Потом — что он странный.

А ещё через час поняла: передо мной не ребёнок.

И, возможно, даже не человек.

Было около девяти вечера. На берегу почти никого не осталось. Море темнело, ветер становился холоднее, волны поднимались выше, а мальчик всё стоял в метре от воды и, казалось, не замечал ни холода, ни времени, ни меня.

Я подошла осторожно.

— Что ты здесь делаешь совсем один? Где твои родители?

Я говорила спокойно, без резких движений. Ребёнок стоял слишком близко к морю, и мне не хотелось его напугать.

Он медленно повернул голову.

Взгляд у него был не детский.

Не испуганный, не растерянный, не капризный. Скорее раздражённый — будто я прервала его во время чего-то важного. Он посмотрел на меня так, как взрослый смотрит на муху, севшую на страницу нужной книги.

Потом снова отвернулся к морю.

Я повторила вопрос.

Ответа не последовало.

Он смотрел на волны так внимательно, словно считывал с них текст. Потом поднимал глаза к звёздам. Потом снова переводил взгляд куда-то вдаль, туда, где в темноте едва угадывалась линия гор.

Море.

Горы.

Звёзды.

Три точки.

И ничего больше в этом мире, кажется, его не интересовало.

Я решила подождать. Наверняка родители рядом. Или старшие братья. Или кто-то из взрослых. Может быть, он просто обиделся и убежал от семьи.

Прошло пять минут.

Потом двадцать.

Потом почти час.

Никто не пришёл.

Становилось холодно. На мне были спортивные штаны, толстовка и кроссовки, но даже мне хотелось поскорее вернуться в общежитие или хотя бы в ближайшее кафе. А он стоял в лёгкой жёлтой футболке турецкой футбольной команды, джинсовых шортах ниже колен и голубых сланцах с Микки Маусом.

И не дрожал.

Не ёжился.

Не делал ни одного лишнего движения.

Внешне он всё ещё был похож на обычного ребёнка. Милого, чуть пухлого, с кудрявыми волосами и румяными щеками. Но в его неподвижности было что-то неправильное. Дети так не стоят. Даже самые спокойные дети шевелятся, ковыряют песок ногой, смотрят по сторонам, спрашивают, ноют, играют.

Этот мальчик словно ждал сигнала из другой реальности.

Наконец я не выдержала.

— Послушай, тебе холодно? Ты потерялся? Ты понимаешь меня?

Я попробовала заговорить с ним на турецком. Потом на английском. Он молчал.

Тогда я сделала шаг ближе и попыталась осторожно взять его за плечо.

Он исчез.

Нет, не исчез по-настоящему.

Просто в долю секунды оказался чуть дальше.

Я замерла.

— Эй…

Он снова стоял к морю лицом, как будто ничего не произошло.

Я попробовала подойти ещё раз. Он снова легко ушёл в сторону. Быстро, плавно, почти незаметно. Мальчик с короткими ногами и ростом чуть выше метра давал фору мне, взрослой девушке ростом метр семьдесят.

Наша странная «игра» продолжалась минут десять, хотя мне показалось — полвека. Я пыталась приблизиться, он уклонялся. Я ускорялась, он оказывался дальше. Со стороны это, наверное, выглядело бы смешно: девушка скачет по песку за маленьким ребёнком, который даже не бежит, а словно перетекает с места на место.

Но свидетелей не было.

В конце концов я запыхалась, сдалась и села на песок.

Он посмотрел на меня.

И усмехнулся.

Вот тогда мне стало не по себе окончательно.

Дети так не усмехаются.

В этой усмешке не было ни радости, ни шалости, ни детской победы. Скорее лёгкое удовлетворение существа, которое убедилось в очевидном: местные формы жизни слишком медленные.

Я отдышалась и посмотрела на него внимательнее.

— Ладно, — сказала я. — Ты странный.

Он не ответил.

— Очень странный, — уточнила я.