Алистер Маклин – «Ураган» с острова Наварон (страница 21)

Мэллори раздраженно сказал: — Если вы мне не верите…

— Конечно, конечно, верю. Это я так, к слову. — Нойфелъд выдержал короткую паузу и тихо сказал: — Мост через Неретву. — Он произнес эти слова так, что они прозвучали, словно заклинание.

— Это соответствует тому, что мы предполагали, — негромко произнес Дрошни.

— Плевать на ваши предположения, — грубо оборвал Мэллори. — Теперь поговорим о моем деле, если не возражаете. Мы успешно справились с заданием, вы согласны? Ваша просьба выполнена и необходимая информация доставлена? — Нойфельд утвердительно кивнул. — Тогда, черт возьми, помогите нам выбраться отсюда. Переправьте самолетом куда-нибудь подальше, на немецкую территорию. В Австрию или саму Германию, если угодно. Чем дальше отсюда, тем лучше. Вы ведь понимаете, что с нами произойдет, попадись мы  теперь в руки англичан или югославов?

— Нетрудно догадаться. — Голос Нойфельда звучал почти весело. — Однако, друг мой, вы нас недооцениваете. Мы уже позаботились о доставке вас в безопасное место. Некий шеф военной разведки в северной Италии очень хотел бы познакомиться с вами лично. У него есть основания думать, что вы сможете оказать ему большую помощь.

Мэллори понимающе кивнул.

Генерал Вукалович навел бинокль на Зеницкое Ущелье, узкую, заросшую лесом долину, лежащую между подножъями двух высоких крутых гор. Почти одинаковых по форме и высоте.

Среди сосен виднелись танки 11-й немецкой армии — немцы не потрудились ни замаскировать их, ни отвести поглубже в лес, что само по себе, мрачно подумал Вукалович, говорило о полной уверенности немцев  в собственных силах и в исходе предстоящего сражения. Вукалович мог отчетливо видеть солдат, копошившихся возле неподвижных танков; остальные же танки откатывалась назад, заправлялись горючим и, маневрируя, занимали каждый свое место, словно выстраиваясь в боевую позицию для непосредственной атаки. Низкий рокот тяжелых двигателей «тигров» раздавался беспрерывво.

Вукалович опустил бинокль, сделал карандашные отметки на исчерканном листе бумаги, разогнулся, потянулся, отложил со вздохом карандаш и обернулся к полковнику Янци, занятому той же работой.

Вукалович недовольно поморщился. — Приношу извинение вашему штабу, полковник. Они умеют считать ничуть не хуже меня.

На сей раз пиратские повадки н сверкающая самоуверенная улыбка капитана Йенсена, шагавшего взад-вперед по кабинету штаба 5-й армии в Термоли, Италия, были не столь очевидны, вернее, в данный момент они полностью отсутствовали. Лицо, похожее на лицо Йенсена, с его внушительными чертами, вряд ли когда-нибудь могло выглядеть по-настоящему изможденным, однако сейчас застывшее выражение безошибочно свидетельствовало о пережитом напряжении, беспокойстве и бессоннице.

По кабинету он расхаживал не один. Рядом с ним шаг в шаг следовал статный седовласый офицер в форме генерал—лейтенанта британской армии с точно таким же выражением лица. Дойдя до конца комнаты, генерал приостановился и вопросительно взглянул на сержанта с наушниками, сидевшего перед большим передатчиком «РСА». Сержант медленно покачал головой. Генерал с Йенсеном продолжили свою ходьбу по помещению.

— Время истекает, — внезапно сказал генерал. — Вы сознаете, Йенсен, что, начав решающее наступление, его уже не остановишь?

— Сознаю, — удрученно ответил Йенсен. — Каковы  последние донесения разведки, сэр?

— Донесений хватает, однако одному Богу известно, что из них следует. — Голос генерала звучал недовольно. — Вдоль всей линии Густава наблюдается интенсивная деятельность, в которую включились — судя по нашим сведениям — две бронетанковые дивизии, одна немецкая пехотная, одна австрийская и два егерских батальона — ударные альпийские войска. Они не собираются начинать наступление, это точно. Во-первых,  невозможно предпринять атаку с того места, где они маневрируют, и, во-вторых, если бы они планировали наступление, они бы, черт возьми, приняли все меры, чтобы сохранить свои приготовления в тайне.

— В чем же смысл этой активности? Если они не планируют штурм.

Генерал вздохнул. — По мнению специалистов, они готовятся к молниеносному выводу войск. По мнению специалистов! Меня волнует лишь то, что эти проклятые дивизии все еще находятся на линии Густава. Йенсен, что не сработало и где?

Йенсен беспомощно пожал плечами. — Была договоренность, начиная с четырех утра, проводить радиосеансы каждые два часа.

— На связь никто так и не вышел.

Иенсен промолчал.

Генерал задумчиво посмотрел на него.— Лучшие в  Южной Европе — ваши слова.

— Я и не отказываюсь от них.

Невыскааанные сомнения генерала относительно деловых качеств агентов, отобранных Йенсеном для проведения операции, заметно утвердились бы, доведись  ему находиться в данный момент вместе с ними в гостевой хижине гауптмана Нойфельда в Боснии. Они не проявляли ни на йоту того согласия, взаимопонимания и полного доверия, которые являтся столь естественными среди группы агентов, считающихся лучшими в своем роде. Напротив, в помещении царила атмосфера напряженности, недовольства и подозрительности, такая плотная, что, казалось, ее можно было потрогать рукой. Рейнольдс надвинулся на Мэллори, еле сдерживая гнев.

 — Я требую ясности и немедленно! — едва не перешел он на крик.

— Нечего орать, — оборвал его Андреа.

— Я требую ясности и немедленно, — повторил Рейнольдс. И хотя он снизил голос почти до шепота, говорил настойчиво и требовательно.

 — Вам скажут в нужный момент. — Как всегда, голос Мэллори звучал спокойно и бесстрастно. — Но не раньше. Не знаешь — не проговоришься.

Рейнольдс сжал кулаки и выступил вперед. - Вы что, черт побери, намекаете на…

— Ни на что я не намекаю, — сдержанно ответил  Мэллори. — Я был прав, сержант, там, в Термоли. Вы не лучше тикающей бомбы с часовым механизмом.

— Возможно — Рейнольдс вышел из себя. — Но, по крайней мере, в бомбе есть нечто честное.

— Повторите-ка ваши последние слова, — тихо проговорил Андреа.

— Что?

— Повторите.

— Послушайте, Андреа…

— Полковник Ставрос, сынок.

— Сэр.

 — Повторите, и я гарантирую вам минимум пять лет за неподчинение приказу в боевых условиях.

— Есть, сэр. — Рейнольдс сделал над собой усилие, не прошедшее незамеченным, чтобы взять себя в руки. — Но почему он ничего не говорит нам о своих планах на сегодняшний день, и в то же  время сообщает, что вечером мы выберемся отсюда с плато Ивеничи?

— Потому  что нашим планам могут помешать немцы, — терпеливо произнес Андреа. — Если они докопаются. Если хотя бы один  из нас проговорится под пытками. Но Ивеничи им не по зубам — там территория партизан.

Миллер из миротворческих побуждений переменил тему. — Говоришь, на высоте семи тысяч футов? — обратился он к Мэллори. — Там, должно быть, снегу по пояс. Каким образом можно расчистить всю эту массу?

— Не знаю, — неопределенно ответил Мэллори. — Полагаю, кто-нибудь что-нибудь да придумает.

И действительно, на высоте семи тысяч футов на плато Ивеничи выход был найден.

Плато Ивеничи — белая иеобитаемая пустыня, насквозь продуваемая ветрами, где большую часть года царит холод и свирепствует ветер и где враждебно настроенная природа обращает свой гнев против присутствия человека. На западе плато граничило с высокой футов в пятьсот, скалой, местами совершенно отвесной, местами покрытой трещинами  и изломами. То тут, то там на поверхности скалы виднелись многочисленные замерзшие водопады и редкие группы сосен, непонятно каким образом росшие на чрезвычайно узких уступах; их ветви провисли под тяжестью снега, скопившегося за шесть долгих месяцев. На востоке плато завершалось резкой, четко обозначенной линией — здесь начинался обрыв, вертикально уходящий вниз, в долину.

Само плато представляло собой ровное, абсолютно гладкое снежное пространство. На высоте двух тысяч метров снег под лучами яркого солнца блестел так ослепительно, что становилось больно глазам. Длина плато — около полумили, ширина не превышала ста ярдов. На южной окраине плато вздымалось вверх, переходя в очередную возвышенность, более пологую, чем остальные.

Здесь были разбиты белые шатровые палатки, одна маленькая, другая большая. Возле маленькой стояли, беседуя, двое. Человек повыше и постарше, одетый в тяжелую шинель, был полковник Виз — командир партизанского отряда, базировавшегося в Сараево; второй, помоложе и потоньше — его адъютант, капитан Вланович. Полковник и капитан пристально глядели вниз, обозревая плато.

— Но ведь можно же это сделать как-нибудь проще, — произнес капитан Вланович.

— Скажите, как, Борис, мой мальчик, и я сделаю. — Внешний облик и интонация полковника Виза излучали безмерное спокойствие и уверенность в своих действиях. — Не отрицаю, бульдозеры пришлись бы кстати. Так же как и снегоочистители. Однако согласитесь, чтобы провести их сюда почти по вертикальной скале, от водителей потребуется немало ловкости. А потом, для чего армия, если не для маршировки?

—— Да, полковник, — отозвался Вланович с учтивым сомнением.

Они стали смотреть вдаль. К северу от плато в безоблачную блеклую синеву взметнулись горные вершины, частью темные, зубчатые и суровые, частью закругленные, с розоватыми снежными шапками. Впечатляющее зрелище.

Но еще более впечатляющим было действие, разворачивающееся на самом плато. По нетронутому снегу черепашьим шагом двигалась колонна в тысячу солдат, половина из которых была одета в форму югославской армии, другая — в самые разномастные мундиры.