Алисса Вонг – Тысяча начал и окончаний (страница 47)

У озера стоял молодой человек, волосы которого были стянуты в узел на макушке; его спутник, старый вол с могучими рогами и золотисто-желтой шкурой, пил воду у берега. Люди не часто посещали этот луг, и я редко оказывалась в такой близости от смертного парня. У него было загорелое лицо с приятными чертами. Судя по загару и по мускулам под линялой синей туникой, он не был ни студентом, ни сыном богатых родителей. Молодой человек что-то говорил, но я находилась слишком далеко, чтобы расслышать слова. Больше никого поблизости я не видела – неужели он заговаривает с волом?

Старый вол опустил рога, и хозяин гладил его по голове, продолжая говорить. Я подалась вперед и налетела на густой куст папоротника; шуршание его листьев громом прозвучало в утренней тишине. Я припала к земле среди растений в совершенно не подобающей даме позе, застыв неподвижно, как статуя. Молодой человек взглянул вверх – казалось, он смотрит прямо на меня, хотя он не мог меня видеть сквозь густую растительность. Он наклонил голову к плечу и прислушался.

Я не дышала – это нетрудно для бессмертной, – ветер не шевелил ни одной прядки моих волос. Невозможно победить богиню в способности ждать, дорогой читатель. В моем распоряжении все время на свете. Однако этот молодой человек стоял неподвижно и прислушивался дольше, чем я ожидала, у большинства смертных на это не хватило бы терпения. Что он делает здесь в одиночестве, так далеко от ближайшей деревни? Почти все это время года я чувствовала беспокойство и скуку… что будет, если я с ним поговорю? Мои сестры прежде флиртовали со смертными – возможно, теперь моя очередь. Это, несомненно, сделало бы мою жизнь более интересной.

Мне показалось, что это судьба, счастливый случай, поданный мне на золоченом блюде.

В конце концов вол переступил с ноги на ногу, ударил копытом о топкий берег озера, и молодой человек, кажется, кивнул ему в знак согласия. Он взялся за потрепанный кожаный повод вола, они побрели прочь от воды и исчезли в лесу, пропав из виду.

Но я знала, что наши пути снова пересекутся.

Мои сестры отчитали меня за то, что я пренебрегла своими обязанностями в то утро. Но если бы каждый восход и каждый закат солнца был окрашен моими прекрасными цветами, разве вам бы это не надоело? Вы бы ожидали увидеть мои оттенки красного, и перестали бы ими восхищаться. Меня не перестает удивлять, как легко смертные принимают красоту природы – и еще множество других вещей – как нечто само собой разумеющееся. Но вечером того дня я искупила свою вину перед сестрами и перед смертными, которые в то утро не получили ничего, кроме бледно-желтого рассвета, погасшего так быстро, что они едва успели зевнуть. Завязав шелковый кушак моей красной накидки из перьев, я взлетела в небо, соткала у своих ног пушистое облако и пронизывала его нитями нежнейшего розового румянца, пока оно не разрослось до размеров удобного дивана. Устроившись в его мягкой глубине, я пустила великолепные красные полосы через все небо так же ловко, как каллиграф орудует своей кистью.

Когда я вернулась домой, уставшая после создания этой красоты, сестры окутали меня коконом из шелковистых рукавов и цветочного аромата.

– Ты превзошла саму себя, сяо мей[97]! – сказала пятая старшая сестра и погладила меня по щеке. – Мы на тебя сердились, правда, малышка, но ты всякий раз исправляешь свои ошибки, – моя самая старшая сестра, да джи, ущипнула меня за руку, в знак подтверждения.

Я сделала вид, что меня это раздражает, и надула губки – именно этого и ожидают от младшей сестры. Вы знаете, каково это – быть самой младшей из шести упрямых сестер? Я еще совсем маленькой научилась добиваться своего от каждой из них, притворяясь то нахальной девчонкой, то милой, не скупящейся на ласковые речи сестричкой, то наивной малышкой, не способной ни на что плохое.

Но в ту ночь я вырвалась из их ласковых рук, сбежала от их объятий, щипков и поцелуев, я думала только о том юноше у озера, который разговаривал со своим быком.

Я знаю историю о себе, дорогой читатель, и то, как смертные предпочитают ее рассказывать.

Легенда гласит, что волшебный, мудрый старый вол моего юноши сообщил ему, где меня найти, когда я купаюсь в озере вместе с моими прекрасными сестрами. Потом он должен найти красную накидку, сброшенную на землю на берегу озера, чтобы я не смогла улететь от него, когда он меня обнаружит, – будто бы тогда он сможет уговорить меня стать его женой.

Ну, все произошло не так.

На следующий день я сбежала из нашего небесного дворца еще раньше, когда звезды еще мерцали на темном бархате небес. Спустилась вниз, на землю возле озера, где вчера утром видела того молодого человека, и стала ждать. Я была знакома с обычаями смертных не так хорошо, как мне бы хотелось. Возможно, вчера он просто проходил мимо.

Но мне хотелось, чтобы молодой человек и его вол вернулись сегодня утром. А бессмертные часто получают то, чего им хочется.

Очень скоро в глубине леса раздался хруст шагов и топот копыт вола. Сбросив с плеч накидку, я провела рукой по ярко-красным перьям, прохладным и гладким, как тончайший шелк, и позволила ей упасть на грязную землю. Волшебная накидка всегда оставалась безукоризненно чистой, как бы плохо я с ней ни обращалась. Я сбросила свое светло-голубое платье, положила его за ствол дерева и вошла в озеро.

Вода была очень холодная, но холод не действует на меня. Я плескалась в воде, довольно шумно, потом поплыла дальше в озеро. Когда молодой человек и его вол вышли из леса, и юноша меня увидел, его потрясенное молчание прозвучало громче, чем любой возглас удивления. На этот раз я лучше разглядела его лицо: широко расставленные темно-карие глаза и сильный подбородок. В лесу стоял плотный туман, полосы тумана извивались над водой озера, как призраки. Он поднес ко лбу загорелую ладонь, заслоняя глаза, будто ему не верилось, что я настоящая.

Его поза напомнила мне фавна, которого я встречала в лесах: он подобрался, насторожился, одна нога застыла, как будто он готов мгновенно убежать. Я боялась, что если заговорю, то спугну его. Поэтому я прибегла к тому, что умела лучше всего: я его обманула. Старый вол опустил свою благородную голову, чтобы напиться из озера. Когда он напился, я вложила слова в уста вола.

– Юная дева оставила свою накидку из перьев на берегу, – речь вола напоминала низкий рокот. – Принеси ей эту накидку, парень.

Молодой человек вздрогнул, отступил на шаг от своего спутника и уставился на вола. Животное тряхнуло головой, вскинуло свои великолепные рога, потом взревело, и его рев эхом разнесся в тишине утра.

– Хватит стоять просто так, – упрекнул его вол теми словами, которые я ему внушала. – Вода холодная.

Долгое мгновение молодой человек не двигался, но потом опять взглянул на меня, и я позволила уголкам губ чуть-чуть приподняться и кивнула. И обхватила себя голыми руками, чтобы показать, какая вода холодная.

– Все так, как говорит твой мудрый вол, – я показала подбородком на красную накидку, лежащую на земле, словно пролитые красные чернила. – Принеси мне мою накидку, пожалуйста.

Мои слова, кажется, поразили его больше, чем речь старого вола, но юноша все-таки подбежал к моей накидке и поднял ее с сырой земли. Я задрожала, но не от холода. Ни один смертный никогда еще не прикасался к моей накидке. Ее подарил мне мой отец, сам Нефритовый Император, одним небесам известно, что бы он сделал, если бы увидел эту сцену. Вероятно, забросил бы меня в ссылку на самую дальнюю звезду. К счастью, внимание Отца отвлекало слишком большое количество важных обязанностей. Он бы даже не обратил внимания на легкий флирт своей младшей дочери с каким-то ничтожным смертным.

Я подплыла к берегу, потом вышла из воды, чувствуя между пальцами ног жирную грязь. Вода стекала ручейками с моей кожи, и молодой человек застыл в оцепенении. На его лице появилось выражение, похожее на страх, но все же он не отвел глаз. Я не стеснялась своего тела, в отличие от большинства людей, по моим наблюдениям (будто они принадлежат своей плоти, а не наоборот). Его темные глаза окинули мою фигуру, потом мое лицо, но он не мог смотреть мне в глаза. Яркий румянец расцвел на его щеках, распространился на шею и дошел до самых кончиков ушей.

Старый вол опять опустил голову – в нетерпении. Но одновременно я почувствовала в нем и скрытую насмешку. Вол лучше понимал, что я задумала, чем его наивный хозяин.

Румянец молодого человека все решил для меня. Я тоже притворилась смущенной, прикрылась руками, опустив глаза, но подглядывала за ним сквозь густые ресницы. Усилием воли я вызвала на щеки румянец, нежнейшего розового оттенка.

– Спасибо, – выдохнула я. – Я не ожидала, что кто-то сюда придет.

Он резко отвернулся, чтобы не смотреть на меня, и протянул мне мою накидку. Я взяла ее у него, набросила на плечи, и материал высушил мою кожу, как только я в нее закуталась. Я надежно завязала на талии кушак, убедившись, что накидка плотно запахнута.

– Ты заблудился? – спросила я. – Здесь мало кто ходит.

Он протяжно вздохнул, потом заговорил, будто не был уверен в своем голосе.

– Я был здесь вчера утром, – он стоял прямо, как прочный стебель бамбука, и осмелился наконец встретиться со мной взглядом. – Мне показалось, что я услышал шум вон там, в кустах, – он махнул рукой на склон холма, где я пряталась накануне. – Но я никого не увидел.