Алисса Вонг – Тысяча начал и окончаний (страница 44)

– Пойдем скорее. Мое терпение заканчивается, хватить играть.

Но Сатьяван улыбнулся Савитри.

– Твой свет, – сказал он.

Ее сердце стремительно забилось, посылая золотые лучи над озером, пока не стало светло как днем. Через несколько мгновений его обнаженная грудь тоже начала светиться – мягким серебристым светом, похожим на лунные лучи.

Она вспомнила пророчество крылатых созданий: когда придет время, она найдет того, кто отразит ее лучи и вернет их ей, и будут они золотыми и серебряными. Как будто луна умерила жар солнца и вернула его ласковой прохладой.

При свете одновременно луны, солнца и звезд на небе она увидела на его лице удивление, потом понимание.

Апсара схватила Сатьявана за плечи и встряхнула его.

– Глупец, я пытаюсь тебя освободить! – она повернула голову и умоляюще взглянула на Савитри. – Хватит! Время истекает, отпусти нас!

Сатьяван вырвался из ее рук.

– Погоди минутку, Рамбха.

– Ты не понимаешь! – закричала Рамбха. – Нет времени! – она резко махнула рукой в сторону других лебедей. – Поспеши, иначе твои братья и я должны будем улететь без тебя!

Лицо Сатьявана исказила гримаса отчаяния, ужаса и волнения, все эти чувства боролись в нем.

– Ты права, – наконец произнес он странно равнодушным голосом. На глазах Савитри он нырнул в озеро – и исчез в его темной глубине.

Ее любопытство переросло в панику, когда он не появился снова на поверхности. Прошла одна минута, две, затем три. Он тонет! Почему эта апсара просто сидит на берегу, спокойная, как озеро, которое его поглотило?

Савитри сбросила туфли, уронила сумку и бросилась вслед за Сатьяваном.

– Стой! – закричала апсара. – Этот мальчик – не мальчик, а девата[90], один из девяти божественных сыновей Чандры[91], нашего лунного повелителя. Один риши[92] наложил на них заклятие, и они должны были возродиться простыми смертными в семье, которая не сможет должным образом заботиться о них.

Но было уже слишком поздно. Савитри задержала дыхание и нырнула в озеро. Она плыла сквозь мутную воду по серебристому следу, пока не обнаружила висящее в воде тело Сатьявана. Слова апсары дошли до нее только после того, как она вынырнула на поверхность, крепко держа в объятиях Сатьявана.

Сама апсара нависла над водой, сжав руки в кулаки, ее божественная красота не стала менее соблазнительной от гнева.

– Я умоляла смягчить заклятие, – прошипела она, – и наконец мудрец уступил: по истечении семнадцати лет каждый девата может утонуть, и таким образом покинуть свое смертное тело и найти дорогу домой. Другие сейчас уже летят вместе с моими сестрами; и этот был готов присоединиться к ним, – злость, подобно свернувшейся в кольца змее, наполнила ее следующую фразу: – Пока ты все не испортила!

Остальные лебеди уже поднялись в облака, и теперь можно было видеть, что тени семи братьев-девата сидят на их гладких, покрытых перьями спинах. Они все вместе растворились в лунном свете.

– Я должна была вернуть его обратно, – каждое слово разъяренной апсары напоминало ядовитый шип. – Он не может существовать в этом мире слез и трагедии. Он проживет, возможно, год, и с каждым днем его страдания будут усиливаться, а потом он умрет. Надеюсь, ты довольна! – Апсара подняла обе руки, на них по всей длине выросли перья, и полностью превратившись в птицу, она взлетела.

Савитри вытащила мокрое тело Сатьявана на берег, где тепло ее солнечного сердца высушило их обоих. Вскоре он открыл глаза.

– Ты меня спасла.

В тот момент она забыла о своих мечтах выступать на сцене. Забыла о задуманном бегстве. Забыла обо всем, кроме того, что ее одиночество закончилось. Сын луны для дочери солнца. Несомненно, это не простое совпадение.

– Останься, – сказала Савитри, и это единственное слово было полно тоски, любопытства и удивления. Теперь она узнает вкус его губ, его душу. Она стала по ложечке вливать в него свой сироп из жимолости. – Ты не можешь умереть! Я тебе не позволю.

– Продолжай кормить меня этим, что бы это ни было, – согласился Сатьяван, дочиста вылизывая ложку, – и я останусь здесь навсегда!

Когда он посмотрел на нее, луна в его черных глазах осветила усыпанную драгоценными камнями тропинку, по которой им предстояло идти вместе.

Они провели остаток ночи, беседуя и передавая друг другу горшочек с сиропом, пока пальцы не стали их ложкой, и они кормили друг друга, облизывая пальцы. Они говорили о разных историях, о любимых фильмах, о моде. Они спорили и соглашались друг с другом, потом опять спорили, пока небо снова не сменило одежды, и тогда они поспешили обратно в поместье.

Оказалось, что Сатьяван ничего не помнит об апсарах, которые явились за ним и его братьями-девата, и даже о том, зачем он вообще пошел к озеру; он только знал, что Савитри, живущая в бывшем поместье раны, спасла его во время смертельно опасного ночного купания.

Однако Савитри ничего не забыла, – и уж конечно не забыла предостережения апсары, – но она об этом молчала. В конце концов, в ее распоряжении был год, чтобы найти ответ.

И чтобы понять этого мальчика, о котором говорило пророчество.

После того, как накрывали стол к завтраку, а после убирали посуду, Савитри вела Сатьявана в свое тайное убежище под деревом и читала ему волшебные сказки и сборники мифов с иллюстрациями. В ответ он читал ей наизусть непристойные баллады и смастерил для нее меч из веток. Наконец, когда даже адреналин, поддерживающий бодрствование заканчивался, они засыпали, свернувшись в клубок в объятиях друг друга; их головы покоились на подушках из мха, а охраняли их собирающие нектар пчелы, которые продолжали жужжать секреты тем, у кого есть уши, чтобы слышать.

Так прошла неделя. Уговорить родителей Сатьявана остаться еще на две недели было нетрудно. Когда его мрачное настроение сменилось ликованием, им не потребовалось другого довода. Когда они в конце концов уехали, то договорились, что Сатьяван останется погостить в поместье, при условии, что он будет здесь готовиться к выпускным экзаменам.

– Не знаю, что ты сделала, – сказала мать Сатьявана Савитри, – какую магию использовала, но я никогда еще не видела его таким счастливым.

Савитри только улыбнулась. «Я его выбрала», – подумала она. Именно это она сказала своим родителям.

Они переглянулись и нахмурились.

– Ты уверена, что поступила разумно? Этого чужака? Он понимает?..

– Да, – твердо ответила она. Она не сказала им, что, когда ей исполнится восемнадцать лет, невзирая ни на какие выпускные экзамены, они с Сатьяваном убегут в город, наденут золотые и серебряные одежды и будут петь, чтобы заработать на еду. Они уже начали готовить свое собственное шоу. Она не хотела думать о своем дне рождения – пока еще не пришло время думать об этом.

Так шли месяцы, они проводили их весело и приятно: с зажженными масляными фонариками, ранголи[93] всех цветов радуги, лакомствами, украшенными серебристыми листьями на фестивале Дипавали[94]; с подбрасыванием красок и шутками во время Холи[95]. Вечеринки, песни, пикники и марафоны фильмов ужасов занимали все остальное время. Савитри развешивала волшебные фонарики в их беседке, где они обменивались пахнущими жимолостью поцелуями, обсуждали философию и наслаждались ароматными легкими закусками, которые Сатьяван готовил на кухне.

– Я никогда не встречал никого, с кем мог бы разговаривать так, как с тобой, – с удивлением сказал он однажды в солнечный день, когда они сидели в беседке, держа в руках блокноты, и спорили, нужно ли добавить еще одну строчку к песне в их шоу, а пчелы жужжали над ними. – Это так весело! Это заставляет меня думать о том, во что я действительно верю, а не просто о том, во что я считал, что верю.

– Мне это тоже нравится, – призналась Савитри. – Но все равно, Химаншу[96] не нужна эта лишняя строчка, прости, – она теснее прижалась к боку Сатьявана.

– Нет, нужна. Если он ничего не скажет, покажется, будто ему безразлично, что Анджали его бросает.

– Нет, не нужна. Он потрясен тем, что она его покидает, поэтому потерял дар речи. Он не может говорить. Его сердце разрывается, – Савитри сморщила носик. – Это вызывает сострадание.

Сатьяван тоже сморщил нос.

– Дополнительная строчка. Позволь мне ее написать, и ты получишь в награду сольный номер Анджали.

– Прекрасно, – ответила Савитри и надула губки. Но сердце ее сияло, несмотря на ворчливый тон.

– Мне было так скучно до того, как ты появилась; ты даже не представляешь себе, – Сатьяван положил свой блокнот и погладил ее по голове. – Мне просто хотелось исчезнуть.

Чувство вины вонзилось в Савитри как острый клинок. Она должна открыть ему истинную причину того, почему он так себя чувствовал. Но что, если он уйдет, когда все узнает?

Она бы не вынесла одиночества, после того, как нашла его, ведь он стал человеком, который отражает ее свет! А еще его глупые шутки всегда заставляют ее смеяться, а ее родителей стонать и закатывать глаза. Его познания во всем, от средневекового способа сборки бананов до обычаев приготовления пищи в разных районах страны, поражали ее, а его интуитивное понимание музыки рождало внутри нее собственную мелодию.

Ведь ей до сих пор хотелось целовать Сатьявана под дождем, когда капли пропитывали их одежду и заставляли теснее прижиматься друг к другу. Хотелось вместе с ним гулять по тропинке в недавно открытой оранжерее поместья и выбирать любимых бабочек. Сыграть их уже придуманное шоу перед публикой, сияя, как солнце, и одновременно мерцая, как луна – быть волшебной, раскованной, без маски, чтобы весь мир ее увидел.