Алисия Зинякова – Вспышки, которые решали судьбы: Скрытый космический фактор мировой политики (страница 2)

После бури Адмиралтейство направило запрос в Гринвичскую обсерваторию: «Что это было? Может ли повториться? И как нам защитить связь?»

Так впервые в истории государство обратилось к ученым с вопросом о космической погоде.

Первая «солнечная дипломатия»

Этот момент я считаю отправной точкой того, что позже назовут «солнечной дипломатией». До 1859 года астрономы изучали Солнце из чистого любопытства. Империи не интересовались солнечными пятнами — они интересовались колониями и ресурсами. Но после того, как небесное тело вывело из строя телеграфную сеть, отношение изменилось.

В 1860-х годах британское правительство начало финансировать исследования солнечной активности. Гринвичская обсерватория получила новые инструменты для наблюдения за Солнцем. А в 1868 году, когда британский астроном Норман Локьер обнаружил в спектре Солнца неизвестный элемент (который назвали гелием, в честь греческого бога Солнца Гелиоса), эта новость немедленно ушла в Лондон. Не потому, что открытие было важно для науки. А потому, что Адмиралтейство хотело знать: может ли это открытие помочь предсказывать солнечные бури?

Позже, когда я обсуждала эту тему с Джеймсом, он заметил:

— Забавно, правда? Империя, которая правила миром, вдруг поняла, что есть сила, которой она не может управлять. Они могли послать флот куда угодно, развязать войну с кем угодно, навязать свою волю любому народу. Но против Солнца у них не было оружия. Им оставалось только наблюдать и молиться, чтобы буря не повторилась.

В каком-то смысле, сказал он, солнечная активность стала первым фактором, который поставил все страны мира в равное положение. Перед лицом космической бури неважно, великая ты держава или маленькая колония. Ионосфера не знает границ.

Я задумалась. Может быть, именно это привело к созданию первых международных научных организаций в конце XIX века? Не альтруизм, а общий страх перед тем, что нельзя контролировать?

Тайна, которую мы забыли

Перед отъездом из Лондона я спросила Джеймса:

— Почему мы забыли об этом? Почему в учебниках истории пишут про войны и договоры, но не про то, как Солнце чуть не уничтожило мировую связь?

Он усмехнулся:

— Потому что историки пишут о людях. О том, что люди сделали. А Солнце — это не человек. Это фон. Оно всегда есть, всегда светит. О нем не думают, пока оно не напомнит о себе. А когда напоминает — становится страшно, и хочется поскорее забыть. Вот мы и забыли. До следующего раза.

Я вышла из обсерватории уже в сумерках. Над Темзой висела луна, и первые звезды прокололи небо. Где-то там, в космической тьме, наше Солнце продолжало свою работу. Оно кипело, взрывалось, выбрасывало в пространство миллиарды тонн плазмы. И мы — маленькая планета на его орбите — лишь надеялись, что следующий выстрел пройдет мимо.

Я улыбнулась своей мысли. Впереди было еще шесть стран. Париж, Вашингтон, Сеул, Москва, Пекин, Женева. Шесть ответов на один вопрос: как Солнце меняет историю?

Пора было лететь дальше.

Глава 2. Париж — Архив министерства обороны: Забытая связь Французской революции и солнца

Пролог: Хлеб, который не вырос

Из Лондона в Париж я летела всего час, но ощущение было такое, будто я переместилась в другую эпоху. Лондон — это викторианская строгость, телеграфные линии и имперская уверенность. Париж — это багет, сигаретный дым и ощущение, что каждый камень здесь помнит, что такое революция.

Я приехала сюда, чтобы поговорить с человеком, которого нашла через старые академические связи. Его звали Пьер Леклерк, он был климатологом, но последние двадцать лет занимался странной на первый взгляд вещью: он изучал, как солнечная активность влияла на урожаи в доиндустриальную эпоху.

Мы встретились в маленьком кафе на левом берегу Сены, недалеко от Архива министерства обороны, где Пьер провел последние три года, разбирая метеорологические записи XVIII века. Он пришел с рюкзаком, набитым бумагами, и сразу перешел к делу.

— Вы знаете, — сказал он, — что Французская революция началась не из-за идей Просвещения? Ну, не только из-за них. Идеи — это порох. Но нужна искра. А искрой стал голод.

Он достал из рюкзака сложенный лист бумаги — копию старого графика.

— Посмотрите сюда. Это урожайность пшеницы во Франции в 1780-е годы. А это — солнечная активность. Видите?

Я посмотрела. График был красноречив. Пики солнечной активности приходились на 1787-1789 годы. И именно в эти годы урожаи пшеницы обрушились до исторического минимума.

— Солнце не делает революции, — сказал Пьер. — Но оно создает условия, в которых революция становится почти неизбежной. Когда людям нечего есть, они не читают Вольтера. Они берут вилы.

Холод, который никто не ждал

Пьер объяснил мне механизм, который сначала показался мне слишком сложным, а потом — пугающе простым.

Солнечная активность влияет на погоду. Не напрямую, не так, чтобы «солнце вспыхнуло — и сразу пошел снег». Но через цепочку эффектов: изменения в ультрафиолетовом излучении влияют на стратосферные ветры, те — на океанские течения, те — на дожди и засухи.

В 1780-е годы этот механизм сработал как часовой механизм.

Пьер разложил передо мной копии старых документов:

— В 1787 году началось извержение вулкана Локи в Исландии. Оно длилось восемь месяцев. Это само по себе вызвало похолодание. Но в 1788-м добавилась низкая солнечная активность. Мы это называем «маундеровский минимум» — период, когда солнечных пятен почти нет.

— Подождите, — перебила я. — Вы же говорили о высокой активности в 1787-1789 годах.

— Да. Но есть нюанс. Годы перед этим — 1784-1786 — были аномально спокойными. Солнце как будто затаилось. А потом резко ударило. Резкие перепады — вот что самое страшное. Клиент не успевает адаптироваться. В 1788 году во Франции было холодное, дождливое лето. А за ним — суровая зима.

В январе 1789 года температура в Париже упала до минус 15 градусов по Цельсию. Сена замерзла. В гаванях вмерзли в лед корабли. Пшеница, которая была посеяна осенью, вымерзла. Та, что пережила зиму, сгнила в полях весной из-за проливных дождей.

Цены на хлеб взлетели до небес.

Дорога на Версаль

Пьер достал из рюкзака еще одну копию — на этот раз газетную.

— Вот, — сказал он. — Это «Journal de Paris», 5 октября 1789 года.

Я прочитала. Статья описывала, как толпа голодных парижан — в основном женщины — отправилась пешком в Версаль, чтобы потребовать хлеба у короля. Они шли семь часов под проливным дождем. К вечеру их было уже около десяти тысяч.

— Знаете, что самое интересное? — спросил Пьер. — В тот самый день, когда они шли на Версаль, астрономы наблюдали мощную солнечную вспышку.

Он показал мне запись из обсерватории Парижа от 5 октября 1789 года: «Замечена необычная яркость на поверхности Солнца. Пятна увеличены».

— Совпадение? — спросила я.

— Может быть. А может быть, и нет. Мы точно знаем, что солнечная активность влияет на атмосферное электричество. А атмосферное электричество влияет на поведение животных и людей. Есть исследования, связывающие геомагнитные бури с ростом агрессии, тревожности, импульсивных решений. Представьте: толпа голодных людей, которые уже на грани. И вдобавок — геомагнитная буря, которая снижает их способность к самоконтролю.

— Вы хотите сказать, что солнечная вспышка подтолкнула женщин к штурму Версаля?

— Я хочу сказать, что мы не можем это исключить. И это пугает историков, потому что они любят чистые, человеческие причины. Идеи. Интересы. Заговоры. А тут — какая-то вспышка на Солнце. Слишком похоже на астрологию, слишком снимает ответственность с человека. Поэтому об этом не пишут в учебниках.

Документы, которые не горят

После кафе Пьер повел меня в Архив министерства обороны. Мы шли по длинным коридорам, пахнущим старой бумагой и пылью. Он показал мне стеллажи, на которых хранились метеорологические журналы XVIII века.

— Смотрите, — сказал он, открывая один из фолиантов. — Это записи аббата Тессье, метеоролога-любителя из провинции Турень. Он каждый день записывал температуру, облачность, ветер. А еще — примечания: «Сегодня в деревне драка. Сегодня собака укусила ребенка. Сегодня крестьяне не вышли на работу».

В 1788 году таких заметок стало заметно больше. В 1789-м — еще больше. А в 1793-м, когда начался террор, аббат Тессье перестал вести записи. Его последняя запись: «Хлеба нет. Люди злы. Не знаю, доживу ли до весны».

Он не дожил. Умер от голода в апреле 1794 года.

Пьер закрыл фолиант.

— Понимаете? Это не теория. Это сотни тысяч людей, чьи жизни были разрушены сначала погодой, а потом людьми, которые воспользовались погодой. Солнце не выбирало королей и не отрубало им головы. Но оно включило таймер, по которому старая Франция пошла к своему концу.

Почему об этом молчат историки

Вечером, сидя в гостинице, я перечитывала свои заметки. Мысли путались.

С одной стороны, связь между солнечной активностью и Французской революцией не была прямой. Нельзя сказать: «2 сентября 1789 года Солнце вспыхнуло, и на следующий день Людовик XVI лишился головы». Реальность сложнее.

С другой стороны, игнорировать эту связь было невозможно. Климатические аномалии 1787-1789 годов — это не выдумка. Это зафиксировано в сотнях источников. И эти аномалии совпадают с пиком солнечной активности. И этот пик совпал с самым голодным периодом во французской истории XVIII века. И этот голод стал главным топливом для революции.