Алисия Зинякова – «Как Голливуд, TikTok и „Игра в кальмара“ завоевывают мир без оружия» (страница 3)
Кан Сэ Бёк, северокорейская перебежчица . Она сбежала из тоталитарного ада на юг, мечтая о свободе и достатке. А попала в другой ад – где тоже нужно выживать, где на нее смотрят как на «чучхейскую», где работу найти почти невозможно, а брат в приемной семье ждет, когда сестра пришлет деньги. В игре она оказывается самой стойкой и бескомпромиссной – северокорейская закалка дает преимущество даже в смертельной схватке капитализма.
И старик О Иль Нам с опухолью мозга . Ему нечего терять, ему не нужны деньги – он просто хочет снова почувствовать себя живым. Он играет в детские игры, вспоминает молодость и умирает счастливым. А потом оказывается, что он и есть главный организатор, миллиардер, которому скучно доживать свой век в роскоши.
Долг как экзистенциальная ловушка
Философ Вячеслав Данилов, анализируя сериал, обращает внимание на ключевую категорию: долг . В современном мире долг перестал быть просто финансовым обязательством. Это состояние бытия.
«Долг понимается как то, что нельзя вернуть, не поставив свою жизнь на кон, – объясняет Данилов. – Долг – это что-то такое, во что ты всегда влезаешь, пытаясь его вернуть, и в конечном итоге ты оказываешься в бесконечном круге возвращения этого долга, который даже с твоей смертью не заканчивается» .
Кредитная карта, ипотека, микрозайм, долг друзьям, родственникам, государству – современный человек существует в сети обязательств, из которой невозможно выбраться. Даже если ты умрешь, долг перейдет наследникам. Даже если объявишь банкротство, твоя кредитная история будет преследовать тебя годами.
В этом смысле «Игра в кальмара» – не фантастика, а гипербола. Участникам предлагают: сыграйте в игры, и если выживете – долги исчезнут. Это метафора того, что капитализм требует от бедных каждый день: поставь на кон свою жизнь, рискни всем, и, может быть, тебе повезет. А не повезет – умри в канаве.
Когда во втором эпизоде игроки голосуют, возвращаться ли им на арену, 89 из них принимают решение вернуться . Они знают, что там убивают. Но реальная жизнь оказалась еще страшнее. Как говорит персонаж: «Там, снаружи, у меня ничего нет. Я лучше умру здесь, пытаясь, чем сдохну там, как собака» .
Это момент истины: капиталистическая повседневность хуже, чем смертельная игра. Потому что смертельная игра дает шанс. А повседневность не дает даже надежды.
Северокорейский взгляд: зеркало для соседа
Интересно, что на «Игру в кальмара» немедленно отреагировала Северная Корея. Государственный пропагандистский сайт Arirang Meari опубликовал разгромную статью, в которой сериал назван «отражением печальной реальности чудовищного южнокорейского общества» .
«Телевизионная драма "Игра в кальмара" завоевала популярность среди зрителей благодаря разбору реальности капиталистического общества и Южной Кореи, где среди слабых свирепствуют крайняя конкуренция за выживание и жадность» .
Северокорейские пропагандисты, конечно, использовали сериал в своих целях – чтобы показать превосходство «чучхейского рая» над южным адом. Но в их словах была доля правды: «Игра в кальмара» действительно обнажила язвы капитализма, которые в КНДР пытаются отрицать через тотальный контроль и милитаризацию.
Забавно, что двумя годами ранее та же северокорейская пропаганда обличала оскароносный фильм «Паразиты» – тоже историю о классовом неравенстве в Южной Корее . Но если «Паразиты» смотрели киноманы, то «Игру в кальмара» смотрели все. Масштаб явления стал угрожающим даже для Пхеньяна.
Универсальность боли: почему мир узнал себя
Но если бы проблема касалась только Кореи, сериал остался бы локальным хитом. Почему же он стал глобальным феноменом?
Потому что «Ад Чосон» перестал быть корейской спецификой. Он стал портретом всего мира эпохи пост-кризиса.
Вспомните 2021 год. Мир только начинал выползать из пандемии COVID-19. Миллионы людей потеряли работу. Экономики штормило. Государства раздавали пособия, но инфляция съедала сбережения. Долги росли, перспективы тускнели, будущее казалось неопределенным. Политолог Евгений Рощин замечает: «Не удивлюсь, если популярность сериала будет максимальной в тех странах, где высок показатель Индекса Джини» – то есть там, где велико социальное расслоение .
В России индекс Джини высок. В США – тоже. В Бразилии, Индии, Мексике – запредельно. Получается, что «Игра в кальмара» попала в универсальную боль: неравенство возможностей, при котором свобода выбора оказывается фикцией .
Рощин формулирует это с предельной четкостью: «Сериал показывает, как неравенство возможностей оборачивается разрушением всех базовых человеческих ценностей. Это критика извода либеральной мысли, согласно которому достаточно лишь защитить право человека на выбор, поскольку все остальное будет непозволительным вмешательством государства в частную жизнь» .
Выбор есть. Но выбирать приходится между смертью в игре и смертью снаружи. Свобода без ресурсов превращается в насмешку.
Искусство контраста: детство и смерть
Отдельного разговора заслуживает эстетика сериала. Хван Дон Хек сделал неожиданный ход: он облек страшное содержание в яркую, почти детскую обертку.
Зеленые спортивные костюмы участников – это униформа корейских школьников на уроках физкультуры. Розовые комбинезоны охранников – отсылка к форме работников парков развлечений. Круг, треугольник, квадрат на масках – простейшие геометрические фигуры, которые дети учат в первом классе. Даже игры – «Красный свет, зеленый свет», «Вырезание сот», «Игра в шарики», «Перетягивание каната» – все это детские забавы .
Но под этой радужной оболочкой – смерть. Каждый, кто проигрывает, падает замертво. Кровь заливает яркие декорации. Гробы украшены розовыми бантами – как подарки от «богатых друзей», которые наблюдают за шоу .
Этот контраст между формой и содержанием работает на нескольких уровнях.
Во-первых, он создает незабываемый визуальный образ. Зритель не может оторваться от экрана, потому что мозг постоянно спотыкается: детское не может быть смертельным, но оно смертельно. Диссонанс гипнотизирует.
Во-вторых, это метафора капитализма. Снаружи – яркая обертка, реклама, обещание счастья. Внутри – безжалостная конкуренция, где победитель получает все, а проигравшие умирают (пусть не физически, но социально, экономически, психологически).
В-третьих, это отсылка к детству как утраченному раю. Взрослые играют в детские игры, потому что хотят вернуться в то время, когда мир был простым и понятным, когда правила были честными, а проигрыш означал всего лишь синяк на коленке, а не пулю в голову.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.