Алисия Молл – Запретное лето (страница 1)
Алисия Молл
Запретное лето
Глава
Часть первая. Встреча.
Его типажом были невысокие светловолосые девушки с кукольными лицами.
А моим высокие брюнеты с карими глазами. Обязательно старше меня. Ровесников или тем более парней младше я отметала без раздумий, словно ненужные черновики. Так было всегда. До того самого лета.
Мы не совпадали ни по одному пункту: он младше на восемь лет, среднего роста, со светлыми волосами и глазами цвета лесного луга — того самого, где земляника прячется в траве. Я стройная брюнетка с оголёнными нервами, старше его, с двумя детьми и бывшим мужем за спиной.
Но то лето вошло в меня, как ключ в замок, который никто не смазывал годами.
Мы приехали с дочками в родительский дом на каникулы. Дом стоял в посёлке, затерянном между горами. Они обнимали его со всех сторон — древние, поросшие соснами и берёзами, с проседью облаков на вершинах. Здесь пахло мокрой корой, нагретой смолой и моим детством. Дети полюбили это место, бегали босиком по росе, собирали букеты из одуванчиков. Поэтому я привозила их сюда при каждом удобном случае, как кошки приносят котят в тёплое гнездо.
В этот раз мы успели к сезону ягод. Удача улыбнулась нам широко и беззубо. Мы жили на самом краю посёлка: откроешь калитку и берёзовый лес раскрывает объятия, словно старый друг, который не видел тебя сто лет. В том лесу росла земляника. Не ягода, а маленькие красные сердца, тающие на языке. Сок капал на подбородок, и дети смеялись, перепачканные, как чертенята.
Аромат леса был грибной, травяной, с ноткой дикого укропа и прелых листьев. Он опьянял сильнее любого вина. Наверное, именно он усыпил мою бдительность. Или, может, я сама хотела быть усыплённой. Потому что иначе как объяснить, что я, принципиальная противница всего молодого и светловолосого, угодила в любовный водоворот с парнем на восемь лет младше?
Познакомились мы случайно. Как это всегда и бывает в историях, которые потом рассказывают шёпотом под одеялом.
Приехал мой одноклассник Алик. Мы не виделись несколько лет, и он позвонил вечером:
— Выходи. Посидим, поболтаем. Вино есть, костёр будет.
Я давно его не видела и обрадовалась. С Аликом мы дружили с песочницы. Когда-то, в шестнадцать, он пытался за мной ухаживать, даже звал «встречаться серьёзно». Но я была молода и глупа и ничего тогда не ответила. С тех пор между нами пролегла дружба, ровная, как асфальт. Без кочек.
— Привет! — крикнула я, когда он подкатил к задним воротам на своем новом «китайце». Стекло опустилось, и я увидела его улыбку, такую же мальчишескую, как двадцать лет назад.
— Привет! — он окинул меня взглядом. — Ты отлично выглядишь.
— Ты смеёшься? — я дёрнула за ворот шерстяного свитера. — Я не накрашена, только из бани, и на мне, между прочим, шерстяные носки с оленями.
Вечер выдался холодным. Я надела джинсы, тёплую рубашку, поверх свитер грубой вязки. Носки с оленями, конечно, портили весь эротичный образ, но кого мне было соблазнять? Алика? Он для меня как брат.
Краситься я нарочно не стала. Не хватало ещё, чтобы он подумал, будто я ради него прихорашиваюсь. Но глаза мои блестели живым, диковатым блеском. А это дороже любой косметики. Я знаю.
Мы сели в машину и поехали к нему на дачу. По дороге говорили обо всём и ни о чём. Он рассказывал про очередную девушку, я про то, как дети разрисовали стену в прихожей фломастерами. Мы смеялись так, что я чуть не прикусила язык.
Когда заехали во двор, я сразу увидела костёр. Огонь лизал сумерки, выхватывал из темноты лица. Двое парней сидели на креслах, которые Алик вынес из дома. Одного я узнала, ведь мы вместе учились в местной школе, он тогда ещё подарил мне валентинку с медведем. Второй сидел ко мне спиной. Бежевое худи, светлые короткие волосы, сигарета в руке.
Я вышла из машины, хлопнула дверцей. Парень обернулся. И сказал те самые слова, которые потом будут звучать у меня в голове, как заевшая пластинка:
— Привет. Меня зовут Егор.
Вот тут нет, не щёлкнуло. Ничего не щёлкнуло. Я спокойно кивнула, взяла бокал с вином, села на стул у костра. Было тепло, огонь трещал, искры улетали в звёздное небо.
Я была единственной девушкой в этой компании. И чувствовала, как все трое по-разному на меня смотрят. Алик по-дружески, парень со школы с любопытством, а Егор... Его взгляд я поймала только раз. Но он оказался липким, как карамель.
— Ты откуда? — спросил он, чуть наклонив голову.
— Местная. Родилась здесь, — ответила я и отпила вино. Оно было терпким, с нотками вишни.
— А я каждое лето здесь проводил у бабушки. А сейчас родители купили участок и решили строить дом на Центральной.
Я замерла. Центральная — это та самая улица, где живу сейчас я. И где до недавнего времени стоял заброшенный дом на отшибе.
— Тот самый дом? — переспросила я. — Угловой, с покосившимся забором?
— Он самый. Родители его купили, теперь там стройка.
Я присвистнула. В моей памяти этот дом был прибежищем подростков. Мы лазали туда через дыру в заборе, пили дешёвое пиво и курили «Приму». Странно, что я не встретила его тогда — хотя, возможно, встречала, но не запомнила. Ему тогда было... лет десять? А мне — восемнадцать. Разница.
В тот вечер мы проболтали до полуночи. Егор оказался не просто «младше», а живым, остроумным, с лёгким цинизмом, который мне всегда нравился в мужчинах. Он подливал мне вино, шутил про местных бабушек и рассказывал, как однажды полез в этот самый заброшенный дом с друзьями и провалился в погреб.
— Я орал так, что меня услышали через три улицы, — смеялся он. — С тех пор меня дразнили Крик.
Я смеялась вместе с ним. И не заметила, как время перелистнулось за полночь.
— Мне пора, — сказала я, вставая. — Дети завтра встанут рано.
Мы разошлись. Егор пожал мне руку — сухую, тёплую, уверенную. «Приятно познакомиться». И я уехала домой, не думая о нём.
Следующие три дня пролетели как один: ягоды, лес, дети, помощь маме по огороду. Утром я просыпалась от того, что младшая щекочет мне нос одуванчиком, а старшая уже требует завтрак. Никаких мыслей о случайном парне.
Но на четвёртый день вечером я пошла в магазин за продуктами. Дорога заняла минут двадцать, туда я шла быстро, насвистывая. Набрала продуктов, вышла, и тут — он.
Стоял у крыльца, прислонившись к столбу, с сигаретой в руке. В сумерках его лицо казалось вылепленным из света, который умирал за горизонтом.
— Привет, — улыбнулся он, и в голосе было что-то такое... тёплое, как печка в деревне.
— Привет, — ответила я и вдруг почувствовала, как глупо звучит мой голос. Слишком высоко, слишком быстро.
— Тяжело? — кивнул он на пакеты.
— Не очень. Но обратно идти лень.
— Давай подвезу. Я на машине.
Я посмотрела на него. В темноте его глаза казались серыми, а сейчас, при остаточном свете заката, они отливали зеленью, такой чистой, будто кто-то положил внутрь кусочек луга. Я зависла на секунду. Может, на две.
— Ладно, — сказала я, потому что и правда не хотела тащиться с пакетами. И ещё потому, что хотела побыть рядом с ним ещё немного. Сама не зная зачем.
В машине мы говорили о пустяках: погода, стройка, его работа в городе, мои дети. Он спросил, как их зовут. Я назвала. Он улыбнулся и сказал, что любит детей, но своих пока нет.
— И не торопись, — ответила я. — Успеешь.
Он посмотрел на меня с каким-то странным выражением, словно примерял на себя мою фразу.
— Я сейчас уезжаю в город, на пару дней, — сказал он, когда машина остановилась у моей калитки. — А потом вернусь.
— Хорошо, — кивнула я. И вышла.
Ничего не дрогнуло. Ни внутри, ни снаружи.
Но через два дня я снова спустилась в тот же магазин. Не потому, что нужно было. А потому, что ноги понесли сами. Я шла и уговаривала себя: «Тебе нужен кефир. И ещё сыр. И вообще, вечером гости». А в голове билась только одна мысль — вдруг он уже вернулся?
Когда я толкнула дверь магазина, первое, что я увидела — его затылок. Он стоял у кассы, расплачивался за бутылку воды. Повернул голову — и наши взгляды встретились.
Он улыбнулся.
И вот тогда, в ту самую секунду, во мне что-то
— Привет, — сказал он и сделал шаг ко мне. — Ты за кефиром?
— За кефиром, — выдавила я, хотя на самом деле не помнила, зачем пришла.
С этой минуты он поселился в моей голове. Прочно, как грибница под землёй. Я засыпала с его именем на губах и просыпалась тоже. Но самое мучительное было не в мыслях. Самое мучительное было в теле.
По ночам, когда дом затихал, я лежала в темноте и представляла его рядом. Как его губы касаются моей шеи: мягко, сначала только уголком губ. Как он спускается ниже, вдоль ключиц, к груди. Как его сильные руки аккуратно сжимают меня, не больно, а так, чтобы я выгнулась. Как его пальцы проникают внутрь, и я приподнимаю таз, и тихо стону в подушку, моля его не останавливаться.
Я пугалась своих желаний. До дрожи. До холодного пота.
С бывшим мужем всё было иначе. Там никакой магии. Он заходил в спальню, делал своё дело, поворачивался к стене и засыпал. Когда я просила его о поцелуях, о ласках, о том, чтобы он просто обнял меня до того, как расстегнуть ширинку, он стыдил меня. «Что ты как девочка? Не выдумывай». Моя сексуальность закрылась. Ушла в себя, как улитка в раковину, и захлопнула дверцу.