Алисия Эванс – Сбежавшая игрушка (страница 3)

– Вы сможете ей помочь? – спросил Жак.

– Да, – коротко ответила она, не сводя с меня пристального взгляда. – Выйди, – и кивнула ему на дверь. Парень без слова возражения покинул небольшую избушку, а старушка подошла ко мне. Я думала, она начнет отчитывать меня за замаранную постель, но женщина мягко надавила мне на плечи и заставила лечь на кровать. – Болит? – спросила она, кивая на красное пятно на платье.

– Очень, – сипло призналась я.

– Что с голосом? – прищурилась она.

– Сорвала, – совсем тихо ответила я.

Она снова покачала головой, и в её взгляде проскользнуло сочувствие. Я же была в странном состоянии, будто во сне. Я чувствовала внутри себя огромную буру эмоций, но они словно были отгорожены стеной.

Знахарка отошла и достала откуда-то металлический конусообразный предмет. Когда она приблизилась, я смотрела на него со страхом, но она меня успокоила:

– Я просто посмотрю. Будет немного больно, но ты потерпи.

Она заставила меня задрать юбку и развести ноги. Я оказалась почти в таком же положении, как и вчера ночью. От воспоминаний о том кошмаре снова полились слезы, но старушка была занята и не заметила этого. Как только она посмотрела мне между ног, тут же поджала губы и осуждающе покачала головой. Неужели все так плохо? Она медленно и осторожно ввела в меня конусообразный предмет. Я вздрогнула от прикосновения холодного металла, но промолчала. Она ввела его полностью, и я ощутила резкую боль.

– Ай!

– Потерпи чуть-чуть, – пробормотала знахарка. Она что-то делала пальцами, осматривала меня и что-то шептала себе под нос. Через минуту она вытащила свой инструмент. – Зверь, – почти рыкнула она.

– Что? – не поняла я.

– Зверь тот, кто это сотворил, – с потемневшим лицом сказала старушка. – Изверг. Своими руками душила бы этих выродков…

Она много ругалась, а я терпеливо ждала, когда же она вынесет свой вердикт.

– Разрывы у тебя, дитя, – наконец, выдохнула знахарка. – Два крупных во влагалище и один в прямой кишке. Что же этот зверь с тобой делал?

От её сочувственного взгляда меня прорвало, и я разрыдалась. Женщина тут же бросилась ко мне и принялась успокаивать. Она гладила меня по волосам, обнимала, но это не помогала. Я чувствовала себя оскверненной, мерзкой, грязной и недостойной того, чтобы принимать от кого-то заботу. Вскоре знахарка сунула мне под нос какой-то отвар, пахнущий ромашкой, полыньей и чем-то ещё, и заставила выпить.

– Все будет хорошо, – шептала она, когда я уронила голову на подушку и начала засыпать. Старушка гладила мои волосы и что-то рассказывала, а я уплывала в спасительный сон без сновидений.

Глава 2

Сквозь сон я слышала тихий голос Жака и знахарки. Они о чем-то разговаривали, судя по всему, в соседней комнате. Я услышала свое имя и начала невольно подслушивать.

– …повреждений много, – шептала знахарка. – Если бы ты ко мне её не привез, ещё неизвестно, как бы закончилось все это. Я постараюсь, чтобы все зажило, но…

– Что?

– Не уверена, что после такого она сможет в будущем иметь детей, – с горечью произнесла знахарка, а я окончательно проснулась после такого заявления.

– Сейчас нужно думать о том, чтобы её вылечить, а дети – это в последнюю очередь, – отмахнулся Жак. – Скажи, как она?

– Разрывы я смазала особой мазью, пока она спала, кровь уже не идет. Это хорошо. Но, боюсь, могут быть повреждения внутри матки, а чтобы это выяснить, повитуха нужна, я внутрь лезть не стану, не те у меня знания. Жак, ты знаешь того, кто это с ней сделал? – серьезно спросила женщина. Парень ничего не ответил и, скорее всего, просто кивнул. – Тогда держись от него подальше, мальчик. Изувер, который такое с невинной девочкой сотворил – страшный человек, его бояться нужно. Будь осторожен.

Я услышала, что они вошли в комнату, и перестала притворяться спящей. К моему удивлению, уже был вечер, и солнце катилось к горизонту.

– Попоша, ты проснулась, – растерянно улыбнулся Жак. – Как себя чувствуешь? – он присел на низенькую скамейку возле кровати, на которой я лежала.

– Ужасно, – честно призналась я. Голос все ещё был хриплым. – Где ты был?

– В приюте, – на его лице проскочило едва заметное напряжение. – Попоша, там такое… – он закатил глаза. – Боргем его чуть не разнес, ходят слухи, что даже твою воспитательницу ударил. Он просто вне себя, рвет и мечет, требует найти тебя, всех на уши поставил. Даже личную стражу бургомистра привлек, я видел, как они к нему заходили. Попоша, это ведь он тебя…?

Я просто кивнула.

– Урод, – зло бросил Жак и сжал кулаки. Я смотрела на этого паренька и думала о том, сколько им потребуется времени, чтобы вычислить, что именно он в тот ранний час выезжал из приюта. Его допросят, начнут пытать, пригрозят, что навредят его престарелой матери… И все из-за меня. Это чудовище не оставит его в живых после такого.

– Жак, послушай, – тихо произнесла я и сглотнула комок, вставший в горле. – Тебе нельзя больше навещать меня. Если узнают, что ты помог мне бежать, тебе не жить. Он убьет тебя. Ты должен затаиться, должен все отрицать…

– Попоша, все хорошо, – заверил меня он и попытался взять за руку, но я одернула её. – Меня уже допрашивали, я сказал, что ничего не знаю, тебя не видел, и от меня отстали. Не бойся, никто не узнает, где ты. Тебе сейчас нужно вылечиться, нужно лежать и не вставать. Аглая говорит, что повреждения серьезные.

Я прислушалась к своим ощущениям и поняла, что болит уже не так сильно, даже можно сказать, что боли почти нет. Спасибо этой женщине, у неё просто золотые руки.

– Спасибо тебе за все, – дрогнувшим голосом прошептала я, и Жак тут же обнял меня.

– Я не мог поступить иначе, – погладил меня он. – Мне пора, Попош, – вдруг сказал он и отстранился. – Мама меня ждет.

– Конечно, – кивнула я.

Жак ушел, а я осталась лежать в доме знахарки.

Я выспалась днем, поэтому ночью у меня было время подумать. Аглая – знахарка, легла спать на печи, но мне было неловко оттого, что я занимаю её спальное место. С другой стороны, спать на жестком я бы не смогла – слишком больно.

Как-то странно выглядит поведение тех, кто допрашивал Жака. Если меня так тщательно разыскивают, то они не могли не выяснить, что он и его повозка – единственные, кто покидал приют в столь ранний час. Да и о том, что мы с Жаком дружим, знали многие, и их наверняка тоже расспросили обо всем. От пронзившей голову догадки и резко села на постели. А вдруг они поняли, что он помог мне скрыться, но не стали наседать на парня, а решили проследить за ним?! Я бросила взгляд в окно, но никого там не увидела. Жак ушел недавно, почему к нам ещё никто не ворвался, если моя догадка верна? Внезапно на улице раздался треск, как если бы кто-то наступил на сухую ветку. Я, наверное, побледнела от страха. Встать и проверить я не решилась, поэтому просто ворочалась несколько часов, прислушиваясь к каждому звуку за пределами дома. К счастью, никто так и не пришел, и под негромкое сопение Аглаи я вновь заснула.

Утром я поделилась с женщиной своими опасениями, и она внимательно выслушала меня, серьезно кивая и хмурясь.

– Ты можешь оказаться права, девочка, – протянула она, потирая подбородок. – Жаку лучше не появляться здесь. Вот только как ему об этом сообщить? Знаю! Я пошлю весточку его матери, он у меня для неё настойки берет. Она ему все передаст.

У меня как камень с души свалился, когда я поняла, что этот вопрос можно решить. В то же время испытала жуткий дискомфорт оттого, что отзывчивые и добрые люди подвергаются риску из-за меня, обесчещенной и опозоренной девушки.

Жак больше не приходил. Аглая смазывала мои разрывы по три раза в день, отпаивала отварами трав и пыталась со мной разговаривать. Убеждала, что я не виновата в случившемся, что любая могла оказаться на моем месте. Делилась историями о том, как к ней приносили изнасилованных женщин и в более тяжелом состоянии, чем у меня, и некоторые, к моему ужасу, не выживали.

– Радуйся, что в живых осталась, девочка, – печально вздохнула Аглая. – Пока ты дышишь, а сердце твое бьется, всегда есть шанс что-то изменить, отомстить, если хочешь, а может, просто забыть о случившемся. После смерти же нет ничего. Это конец.

Я слушала в пол-уха и не могла отделаться от ощущения, что отныне я презираема всеми приличными людьми. Как мне жить дальше? Куда идти? К кому? Я не знаю… Волей-неволей в голову закрадывались мысли о самоубийстве, но Аглая как будто чувствовала это и тут же начинала со мной разговаривать, отвлекая.

Так прошла неделя. Мои раны практически зажили, к нам так никто и не явился. В обед Аглая попросила меня выйти в огород и нарвать там зелени, которую она выращивала. Я спокойно прошла на задний двор и присела, аккуратно срывая зеленые стебельки. Так получилось, что меня прикрывал пышный куст смородины, и с территории двора моя фигура была практически незаметна. К своему изумлению, я увидела входящего к Аглае Жака. Зачем он пришел?! Парень был одет в простую повседневную одежду, но едва за ним закрылась дверь дома, тут же появились трое стражников во главе с…Боргемом. Они появились буквально из ниоткуда и направились за Жаком.

Стоило мне взглянуть в жесткое, посеревшее лицо своего насильника, и ужас пронзил меня до глубины души. У меня начали трястись руки. Боргем рывком распахнул дверь и ворвался в дом к Аглае. Я слышала его крик, причитания знахарки, возмущения Жака. Потом звук опрокидываемой мебели, маты, угрозы, крик Аглаи. Он стал для меня последней каплей.