Алишер Таксанов – Желудок. В твоем организме может быть монстр (страница 1)
Желудок
В твоем организме может быть монстр
Алишер Таксанов
© Алишер Таксанов, 2025
ISBN 978-5-0068-6284-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
ЖЕЛУДОК
(Фантастический рассказ)
Было уже больше десяти часов вечера – время, когда город напоминал пьяного безработного: вроде бы ещё бодрствует, но уже с трудом держится на ногах. Сумерки давно скисли в тьму, лишь редкие фонари освещали асфальт жёлтым светом, похожим на тухлое пиво.
Карета «Скорой помощи» с трудом втиснулась в бокс больницы – древнего кирпичного монстра советской эпохи. Стены его ободраны, как колени у школьника, окна кое-где заколочены фанерой, а над входом висела табличка с облупившейся эмалью, на которой буквы «О» и «А» давно исчезли, оставив гордую надпись: «ТРАВМ ТОЛ ГИЯ».
Тусклая лампа качнулась над воротами, бросив бледный свет на фосфорецирующуюся красную надпись «Ambulance» на белом борту. Слово «Ambulance» здесь было написано больше для красоты: большинство пациентов и так знали, куда их везут, даже если не умели читать.
Мимо прошла пожилая медсестра, сутулая и жилистая, как старый ворон. Лицо её было покрыто сетью морщин, в которых, казалось, можно хранить сахар для чая. В руке она держала металлический поднос с инструментами, среди которых поблёскивал ржавый зажим – больше похожий на кусачки из хозяйственного магазина. Увидев подъезжающую карету, она перекрестилась широким, но не слишком искренним жестом, словно пыталась защититься не от нечисти, а от налоговой.
Она знала: сюда живых не привозят. Здесь останавливались только те машины, что везли тех, кого медицина окончательно списала в архив. Живых увозили в реанимацию или палаты с другой стороны, где царила своя веселуха: капельницы булькали как аквариумы, больные кричали как оперные певцы, а священники из церкви, мечети и синагоги сновали, будто торговцы на базаре, соревнуясь, чья молитва окажется более конкурентоспособной.
Хотя, если уж быть честной, священникам следовало бы заглядывать и сюда – чтобы успокаивать души тех, кого после «доставки» разбирали на части. Одни отправлялись в крематорий, другие становились учебным материалом для студентов медфака. Там, в холодных аудиториях, трупы лежали на металлических столах, блестящих от формалина, а студенты с восторгом школьников, получивших доступ к запрещённому журналу, рассматривали сухожилия, артерии и печень. Органы перекладывались в банки, подписывались корявым почерком: «печень (алкоголизм)», «сердце (инфаркт)», «лёгкие (курение, мать его)». Иногда от покойников отрезали пальцы – «для коллекции» у особо эксцентричных ассистентов кафедры.
Но старуха-медсестра не была столь любопытной: она лишь краем глаза заметила, что машина перегружена так, что днище почти тёрло асфальт. И недаром: в салоне покоилось тело весом четыреста килограммов – мясной монолит, которому было тесно даже в собственном кожаном мешке.
С руганью из кабины вывалились водитель и врач. Водитель – маленький и щуплый, с таким выражением лица, будто его всю жизнь использовали вместо подушки для кулаков. Фуражка слетела, открыв залысину в форме материка Африка. Врач, наоборот, был высокий, сухой, с усталой злобой в глазах. Под халатом угадывался пивной живот, но руки его дрожали так, словно он только что перелистывал чужие диагнозы вместо карт Таро. Первый поспешил открыть заднюю дверь, выпуская наружу сладковатый трупный дух, второй отправился за подкреплением: двум им с такой тушей не справиться.
Даже семеро санитаров, собранных со всех этажей, не чувствовали себя героями. Тележка, на которую они взвалили покойника, скрипела так жалобно, что казалось, она вот-вот попросит о пенсии. Стальные рамы выгибались под чудовищной тяжестью.
Лицо мертвеца – лицо расплавленного теста – застыло в странной гримасе. Удивление ещё сохранялось в уголках глаз, но в вывалившихся от газа зрачках читался ужас – будто он успел осознать, что не просто умирает, а умирает глупо, нелепо, как персонаж дешёвого анекдота. Санитары, видавшие трупы с пулевыми, с петлями на шее, с «модными» передозировками, смотрели на него с отвращением. Не потому что это было мерзко, а потому что это было слишком… банально.
– Блин, проблема голода у него никогда не возникала, вот жирняк! – еле выдавил из себя один из санитаров. Это был невысокий мужичок лет тридцати пяти, с круглым лицом и узкими глазками, словно он всё время щурился от недоверия к миру. На нём висела замызганная больничная роба с пятнами, которые давно уже перестали отстирываться. На лбу блестели капли пота, а дыхание вырывалось тяжёлыми, свистящими рывками. – Жил, значит, хорошо. Наверное, «бабки» имел дай боже! Чтобы набрать такой вес, нужно было есть не меньше двадцати кило в день. Жрал красную икру, копчёную колбасу, куриные окорочка, белый хлеб…
– Точно, – поддержал его другой санитар, крупный детина с торчащими ушами и сломанным когда-то носом, который придавал лицу вид вечного боксёрского проигравшего. Он скрипел зубами, поднимая жирную ногу мертвеца и пытаясь закинуть её на тележку. – Смотри на одежду – от «Версачи», не бедняк! На пальцах золотые кольца! Конечно, такой мог себе позволить пожрать от души…
– Он был тяжело больным человеком, у него нарушен гормональный фон, что привело к ожирению, – с укором сказал врач «Скорой помощи» Абдурашид-ака1, сорокадвухлетний мужчина с седыми висками и усталым взглядом. Его уважали и коллеги, и пациенты: грамотный медик-реаниматор, порядочный и скромный. Но больничная рутина давно наскучила, и он ушёл в «экстрянку», где нашёл свой драйв. – Этим страдают и бедные, и богатые люди. Не болтайте зря, доставьте труп в морг. Там сделают вскрытие.
Санитары, ругаясь и охая, кое-как вкатили тележку с покойником в морг.
Морг этот не имел ничего общего с киношной «стерильной белизной». Стены здесь были выкрашены в когда-то серый цвет, местами облупившийся и пожелтевший. В углу стояло несколько холодильных камер, гудящих, как старые троллейбусы. Посередине возвышался массивный стол для вскрытия – из нержавейки, но с пятнами, которые ни один растворитель не брал. По углам – ящики с инструментами: ржавые скальпели, пинцеты, пилы, а в одном даже валялся молоток, будто сюда случайно заглянул слесарь.
На плиточном полу чернел канализационный люк, куда сливали кровь, желчь и прочую «биологию». Когда его открывали, воздух заполнялся таким запахом, что даже самые стойкие врачи закуривали по две сигареты сразу. Лампы под потолком моргали, создавая иллюзию, что ты попал не в лечебное заведение, а в подвал серийного маньяка.
Уборщицы сюда почти не заходили – не из лени, а из суеверного страха. Они были уверены, что духи мертвецов цепляются за ведро и швабру, а потом приносят болезни домой. Уборку делали раз в месяц, «для отчёта», но и тогда всё ограничивалось мытьём углов и отмахиванием от запаха.
Здесь не было грязи в привычном понимании слова, но воздух пропитался таким «букетом ароматов», что один вдох напоминал целую дегустацию: сперва железо крови, потом сладость формалина, затем тухлое мясо и лёгкая горечь йода.
Неудивительно, что сотрудники морга казались остальным чем-то вроде зомби: молчаливые, с вечно усталыми глазами, и с лицами, на которых не отражалось ничего – ни радости, ни грусти. Для них живые и мёртвые мало чем отличались: просто разное состояние материала.
Дежурный патологоанатом Дмитрий Поваренков дремал в своем закутке на старом кожаном диване, скрипящем, словно он уже лет двадцать выносил на себе все трупные тяжести. Ему было сорок пять, но выглядел он на все пятьдесят пять: обвисшие веки, кожа с землистым оттенком, волосы торчали редкими прядями, будто на голове поселились взъерошенные воробьи. Под халатом угадывался не живот, а скорее усталый мешок, который он таскал, как обязательный атрибут профессии.
Работы у него было меньше, чем у коллег, работающих с живыми, и потому он позволял себе спать в рабочее время, что, впрочем, никто ему не запрещал: мёртвые не стучат кулаками по дверям и не требуют помощи.
Услышав шум в коридоре, он приоткрыл глаза, сладко потянулся так, что косточки затрещали, и зевнул:
– Кого тут черти носят? Чего спать не даёте?
– Сюда только черта и занесёт, – хмыкнул врач «скорой помощи». – Принимай «товар», еле доставили. Отоспишься дома в объятиях жены…
Не успел он договорить, как лицо Поваренкова дёрнулось, будто кто-то зацепил его невидимой проволокой. При упоминании жены в его взгляде мелькнула тень – смесь раздражения, тоски и какого-то плохо спрятанного отвращения. Казалось, эти «объятия» были последним, чего ему хотелось в жизни: супружеская жизнь давно превратилась для него в затянувшуюся аутопсию с бесконечными претензиями и скандалами.
В этот момент вслед за врачом въехала тележка. Семеро санитаров, словно тюремная бригада, пыхтели и толкали её, стараясь не уронить мясистый груз.
Увидев эту процессию, Поваренков приподнял брови и изумлённо выдохнул:
– Это что вы там везёте? Слона? Тогда вам в ветеринарию, а не ко мне! Или, может, сразу на мясокомбинат?..
– Вот ты и разберёшься, куда его, – с усталой усмешкой сказал Абдурашид-ака, подавая бумаги. – Распишись о приёме трупа.