Алишер Таксанов – Один из двухсот (страница 13)

Мир изменился. Теперь изменится и она.

3.

Был уже вечер. Город растворялся в пульсирующем полумраке, и вся его тёмная сущность выходила на поверхность. Мигающие рекламные вывески отсвечивали кислотными цветами на облупленных фасадах. По дорогам носились машины – без фар, без правил, с оглушающим басом. Где-то вопила женщина, где-то плакали дети. В подворотнях шепталась наркота, в витринах – тела на продажу. Жизнь текла, как разложившийся ручей: мутная, вязкая, смердящая. И сверху, с чёрного, затянутого облаками неба, кто-то молча смотрел. Или не смотрел вовсе. Никаких молний, никаких знамений. Лишь равнодушие космоса и Творец, который, казалось, отвернулся от тех, кого когда-то сотворил.

Карл и его приятели сидели в баре на углу – месте, куда не заходили случайные. За стойкой трясся бармен, лысый мужчина лет пятидесяти, давно сломленный жизнью. Он наливал им текилу с дрожащими руками, зная, что это незаконно, зная, что парни несовершеннолетние. Но что он мог сделать? В прошлый раз Карл сломал ему нос просто за то, что напиток был «тепловат».

Другие клиенты давно ушли. Кто-то вышел под предлогом сигареты, кто-то – не расплатившись. Они уходили быстро, молча, словно чувствовали приближение чего-то дурного.

Карл развалился в кресле, закинув ноги на соседний стул. Он был в чёрной кожанке, украшенной цепями и нашивками. Его серо-зелёные глаза поблёскивали звериной самоуверенностью. Рядом с ним, как шакалы вокруг льва, сидели трое: Грэм – жилистый, в бейсболке назад; Тони – с кольцом в брови; и Рико – молчаливый, с ножом, который он вертел между пальцами.

На столе лежала пачка купюр, пластиковый пакетик с порошком и мобильник, в котором шёл чат с поставщиком. Мужчина в длинном пальто, с поджатыми губами и лысиной, говорил тихо:

– Сделка проста. Десять процентов тебе.

Карл выплюнул в сторону жвачку и откинулся назад, скрестив руки на груди.

– Десять? Серьёзно? Это мой район. Моя школа. Я тут – бог.

– Ты просишь слишком много, – спокойно ответил наркоторговец, не отрывая взгляда. – Поставки идут не только к тебе.

– Знаешь, кто мой отец? – Карл усмехнулся. – Адвокат. Не просто адвокат. Он закрывал людей, которых ты бы не осмелился называть по имени. Он тебя сожрёт без соли, понял?

– Весь ты – папочка, – процедил наркоторговец, но мягко, почти с любопытством. – Только я работаю не с его поколением.

Где-то в колонках заиграла песня Rage Against the Machine. Гитары прорезали воздух, вокал рвал пространство:

«I won’t do what you tell me!

I won’t do what you tell me!»

Басы давили на грудь, как злость, как внутренний крик.

И вдруг – скрип двери. Она открылась медленно.

На пороге стояла Лея.

Все затихли. Даже гитара в колонке будто на миг сбилась. Она вошла неспешно, не пряча лица, с прямой спиной. Её одежда была тёмной, но не грязной. Волосы слегка развевались, словно от ветра, хотя в баре было душно. И за спиной… нет, не крылья. Просто тень. Но такая, что даже лампочки под потолком дрогнули.

Карл вгляделся, потом расхохотался:

– Крыска вернулась? Что, скучала по нам? Хочешь добавки?

Смех друзей был нервным, коротким. Бармен побледнел и отступил за стойку. Наркопоставщик приподнял бровь, не веря в происходящее.

Лея подошла ближе, остановилась. В её взгляде не было страха. Он был фиолетовым – буквально. Кто заметил бы это? Только тот, кто ещё мог видеть.

– Нет, Карл. Я пришла посмотреть, как выглядишь, когда не прячешься за толпой шакалов. И, знаешь… разочарована.

– Слышь, ты, – вскинулся Тони. – Что ты сказала?

– Я сказала, – Лея шагнула вперёд, и воздух вокруг нее чуть исказился, – что вы все паразиты. Прожорливые личинки в теле умирающего города. Без отцов, без стыда, без смысла.

Карл встал. Медленно, угрожающе.

– У тебя язык вырос? Ну ничего, я знаю, как его вырвать.

– Попробуй. – Лея улыбнулась. Безумно спокойно. Как кошка, наблюдающая за мухой, которая думает, будто у неё есть шанс. – Только не плачь, когда поймёшь, что твой бог – не твой папа. А мой – уже проснулся.

И в эту секунду, когда Карл шагнул к ней – наступила тишина.

Перед бурей.

Лея стояла спокойно, не сдвинувшись ни на дюйм. В её взгляде не было ни страха, ни гнева – только холодное, сухое презрение, как у хирурга, рассматривающего опухоль.

– Ну что, щенок? – произнесла она негромко, но отчётливо, и каждый в баре услышал её голос, будто он зазвучал в их собственных головах. – Мне долго тебя ждать? Или ты, или твои трусливые дружки. Решайте.

Карл взвыл от ярости, как бешеный пёс. Он метнулся к ней с раскатом проклятий, занося руку для удара, но не успел. Всё произошло слишком быстро.

Лея сделала полшага в сторону, уклоняясь от удара, и одновременно ударила Карла ребром ладони в висок. Его голова дёрнулась вбок, словно её сшибло невидимым молотом. Второй удар – в колено, резкий, хлёсткий. Послышался отвратительный хруст. Карл завыл, но даже закричать не успел: локтем Лея врезала ему в челюсть, потом – в плечо, и он повалился, как марионетка с перерезанными нитями.

Она наступила ему на грудь и с точным, безэмоциональным движением врезала кулаком в лицо. Череп треснул – звук был глухой, мясистый. Руки Карла дёрнулись, его тело подёрнулось конвульсией, и затихло. Всё его величие и самоуверенность стекли в лужу у её ног.

– Псина, – тихо сказала Лея.

Тишина длилась долю секунды. Затем зашевелились Грэм, Тони и Рико. Грэм выхватил нож-бабочку, Тони сжал кастет, а Рико достал складной армейский клинок. Они бросились на неё с рычанием – трое против одной.

Но Лея уже двигалась. Не по-человечески. Быстро, точно, без размаха, словно каждое её движение было частью заранее выученного танца.

Первым досталось Тони. Он метнулся с кастетом, но Лея опустилась в шпагат, проскользила под его рукой и ударила снизу вверх – в пах, потом – в подбородок. Хруст челюсти, и он улетел в стол. Без сознания.

Грэм попытался подскочить сбоку, размахивая ножом, но Лея схватила его за запястье и провернула его руку в суставе. Лезвие воткнулось ему в бедро, и он заорал. Лея ударила локтем в его нос, раздался хруст, кровь залила лицо. Потом – коленом в живот. Он сложился, как бумажная кукла.

Рико оказался самым опасным – он шёл молча, без криков, и атаковал снизу, целясь в печень. Но Лея увернулась, схватила его за шею и подбросила в воздух – с такой силой, что он ударился о потолок, потом рухнул на пол и не поднялся.

Три тела валялись вокруг неё, как дрова. Бармен замер, вжавшись в стойку.

Наркоторговец, до сих пор неподвижный, дрогнул. Он выхватил пистолет – чёрный Glock-17, тяжелый и надёжный. Его палец лёг на курок.

Но Лея уже стояла рядом. Вспышка. Пистолет вылетел из руки, кости треснули, как сухие ветки. Торговец закричал – отчаянно, по-настоящему испуганно. Он посмотрел в её глаза… и там не было ни девочки, ни слабости.

Лея вонзила руку ему в грудь, словно её пальцы были ножами. Кожа и рёбра поддались с каким-то шипящим звуком. Он захрипел. В следующую секунду она вырвала его сердце – медленно, почти церемониально, как будто демонстрировала это всей Вселенной.

Сердце пульсировало в её ладони ещё миг… а затем затихло. Она посмотрела на него равнодушно и отпустила – оно шлёпнулось в луже крови.

Бар был тих, как склеп. Только музыка всё ещё доигрывала в колонках, как насмешка над живыми и мёртвыми:

«I won’t do what you tell me…»

Лея вытерла руку о рубашку Карла, повернулась к выходу и пошла прочь – легко, бесшумно, как тень, которую никто не остановит.

4.

Лея молча вошла в дом, не снимая кроссовок. Тяжёлый, обволакивающий запах мяса с приправами тянулся из кухни. В гостиной, как всегда, сидел отец – развалившись в кресле, с пивом в руке, глаза прикованы к телевизору. Он даже не повернул головы, когда услышал открывающуюся дверь. На экране шёл баскетбольный матч – «Chicago Bulls» против «Golden State Warriors», и отец бурчал себе под нос, обсуждая пассы, словно был комментатором.

На кухне хлопотала мать, двигаясь быстро, но без души – нечто между рефлексами и обязанностью. Она не произнесла ни слова, не бросила взгляда в сторону дочери, словно Лея была пустотой, не стоящей внимания.

Рядом за столом сидели братья – Мартин и Эрик, близнецы с одинаковыми веснушчатыми лицами, тёмно-русыми вихрами и озорными глазами. В пятом классе они уже умели отличаться характерами: Мартин был серьёзен и немного зануден, а Эрик – живчик и выдумщик.

– Привет, Лея, – сказал Мартин, поднимая голову от тетрадки.

– Приветик, сестра, – махнул рукой Эрик, широко улыбаясь.

На столе валялись раскрытые учебники по математике. Лея мельком взглянула – хватило одной секунды. Мысленно она уже решила все задачи, включая те, что были в домашнем задании на следующую неделю. Она ничего не сказала, но молча взяла карандаш и исправила ошибки в тетрадках братьев – быстро, точно, как редактор рукописи. Мальчики изумлённо переглянулись, но не успели ничего сказать: Лея уже шла к лестнице.

Мать даже не обернулась.

Лея поднялась в свою комнату, захлопнула дверь и подошла к окну. Её зрение – уже не человеческое – охватывало всё вокруг. Она видела сквозь стены: как отец жмёт пульт, как мать трёт морковь, как братья спорят, сколько будет 78 делить на 13. А ещё она видела то, что происходило на улице: как с визгом тормозов к дому подъехали три полицейских автомобиля. Из них вышли пятеро офицеров – двое в форме, трое в гражданском. Один – сержант, с жёстким лицом, другой держал планшет с делом.