Алиса Вишня – Цветок и Зверь (страница 10)

Война – счастье для вампиров. Я настолько переполнен кровью и сыт, что кажусь себе бурдюком, в котором вяло плещется вино.

Что это была за война, что за год, что за страна – я уже не помню. Мы пировали на всех войнах, а их было достаточно – люди постоянно воюют.

…Просторная чистая комната в крестьянской избе. За темным, отполированным локтями до блеска столом, Мара и несколько офицеров играют в карты. Графиня, представляющаяся Мари, весела, возбуждена, много смеется, и изображает глупенькую простоватую дамочку. Военные, высокие здоровые мужчины, давно не видевшие хорошеньких женщин, и только вчера вышедшие из тяжелого боя, все как один сейчас пьяны, и влюблены в Мари.

Я сижу в сторонке, и в общем веселье не участвую. Один из офицеров, распаленный кокетством Мары, предлагает, вроде бы в шутку, играть на раздевание. Девушка с радостью подхватывает идею, но озвучивает другую мысль – на поцелуй! Военные несколько опешили, и поглядывают на меня – я, как бы, муж этой легкомысленной дамочки. Но я не возражаю, и вообще никак не реагирую.

Мара проигрывает, и жадно, смачно, в засос целует одного из участников веселья… Затем следующего. Я не возмущаюсь, и воины, поняв, что на меня можно не обращать внимания, набрасываются на женщину.

– Господа, не надо! Господа! – просительно бормочет Мара, однако, почти не сопротивляясь. Она растрепана, пышные груди болтаются, свисают из декольте… Мужчины таскают ее от одного к другому, жадно целуют, мнут груди, шарят под задранными юбками… Мелькают белые круглые коленки, тяжеловатые бедра, треугольник кудрявых волос на лобке…

Молоденький офицерик, у которого, видимо, еще никогда не было женщины, таращится на прелести дамы, и бросается, что бы занять место между ее ног. Но военный, старший и по возрасту, и по званию, отпихивает его, собираясь пристроиться сам. Молодой краснеет от досады и гнева, и хватается за оружие. Мара перехватывает его руку, и тянет к себе. Юноша замирает, позволяя ей делать с собой все, что пожелает.

Остальным участникам оргии кажется, что Мара и офицерик целуются, и только я вижу, как вампирша присосалась к его шее. Он ее первая жертва. Остальные же, не ведая, что являются закуской, продолжают лапать тело женщины.

Хочу крови, притягательный запах которой дразнит обоняние. Но, не желаю пить из этих мужланов. Выхожу из комнаты, и нахожу хозяйку избы, молодую белесую рыхлую бабу, некрасивую и косую. От нее пахнет едой и луком, но это лучше, чем "аромат" солдафонов.

– Что, барин? – подслеповато таращится женщина сонными глазами. Впиваюсь в ее шею – резко, зло, больно, не скрываясь… Жертва в ужасе, орет благим матом, и пытается вырваться.

Спохватываюсь – что это я! Шепчу:

– Тсс! Не кричи!

Баба успокаивается, обмякает, и улыбается. Ей хорошо. Вижу ее мысли и воспоминания: была замужем за стариком, который ее бил, потому что некрасивая. Умер. Она скучает по мужу, ибо нестерпимо хочется мужика. Ублажать саму себя женщина не додумалась.

Насытившись, провожаю "красавицу" до избы, где в одиночестве дрыхнет денщик одного из "любящих" Мару офицеров. После этого ухожу в степь, и бреду по седой траве, сам не зная, куда. Как можно дальше от селения, словно пытаясь достичь розовой линии рассвета. Достигаю – вокруг меня уже не темень, а бледное раннее утро.

Слышу зов Создательницы, требующий моего присутствия. Возвращаюсь, и вижу Мару – свежую, веселую, одетую и причесанную – сидящую в повозке, вместе с Эмили и Серджио. Залезаю на свое место, и мы отправляемся в путь, конечный пункт которого никому не известен, и графине, думаю, тоже. Мы просто бродим по свету, как неприкаянные, как цыгане, нигде не задерживаясь надолго. Мы убегаем от зла, идущего по нашим следам.

…Пробуждаюсь в дурном настроении, и вспоминаю подробности сна. Было это или не было, но похожие ситуации возникали часто…

…Я мало знаю о прошлом Мары, но знаю, что ей часто сняться кошмары. Она мечется по постели, вскрикивает, плачет, бормочет, умоляет на неизвестном мне языке… пока не разбужу.

Манчини говорит, что она итальянка, но тот язык не итальянский.

Графиня не может спать одна, потому, что боится своих снов. Разбуженная ночью, Мара испуганно таращится в темноту, потом вглядывается в того, кто ее разбудил. Успокаивается, улыбается, обнимает, крепко прижимается к груди, и снова задремывает. Если меня не было, она брала в кровать Эмили, или любого, кто был рядом – лишь бы не быть одной.

Я много чего ей прощал, и не только потому, что она дала мне жизнь, и ухаживала после превращения, но и потому, что понимал – каждый спасается от внутренних бесов, вызванных трагическими событиями прошлого, как может. Манчини – стремительным бегом по жизни, и сексуальными излишествами. Я – завернувшись в кокон пофигизма и равнодушия, просто следую за Марой, все равно куда, и все равно зачем.

…Мы бросили убегать в начале двадцатого века. Не потому, что опасность миновала, а потому что мы расстались. Я нашел убежище, где смог укрыться, спрятаться от погони, а Мара осталась жить в Городе. Почему именно здесь – это понятно. Климат – мало солнца, вечные дожди и туманы – и магическая, мистическая энергия этого места идеально подходят для вампиров. И я бы здесь жил, если бы не вечная опасность быть настигнутым Инквизитором, который знает, что означает для меня Город.

…Мне нужна одежда, более соответствующая молодежному стилю. Поэтому, нахожу гардеробную Даниэля, и выбираю несколько вещей, благо ростом и фигурой мы с ним похожи. Надеваю джинсы, тонкий свитер с вырезом, и пиджак. На ноги – кеды. Ну чем не двадцатилетний студент?

Еще, нужна машина. Спускаюсь во двор, захожу в кажущееся небольшим кирпичное здание, и спускаюсь в Марин личный подземный паркинг. Машин немного, графиня не фанатка техники, но выбор есть. Останавливаюсь на черном мерседесе. Самое то для меня!

Выезжаю со двора, вбиваю в навигаторе адрес универа, радуюсь, что он остался прежним – улицу не переименовали, пока меня не было в городе – и отправляюсь на встречу к МОЕЙ девушке. К Маре больше не вернусь, хватит с меня ее гостеприимства.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ОН

Радует, что я не такой отсталый, как считает Мара – и машину водить умею, и с навигатором обращаться. Более того, я обожаю эти творения прогресса – автомобили. И люблю гонять на бешеных скоростях по пустым трассам – там, где я живу, в тех местах, которые теперь считаю своим домом.

Настоящий мой дом здесь, в Городе. Он сохранился, не разрушен и не снесен, и я обязательно схожу к нему, но не сегодня. Сейчас мне не до чего, не до воспоминаний и ностальгии – я желаю только Сашу, и я ее получу!

А вот и университет! Заруливаю на стоянку, и диву даюсь – какие тут машины! Не хуже и не дешевле моего мерса. Однако, нынешние студенты люди не бедные!

Направляясь к двухэтажному зданию универа, построенному в пышном стиле барокко, и недовольно хмурюсь – зачем его покрасили в бледно-зеленый цвет? Пытаюсь вспомнить, каким был дом в девятнадцатом веке, когда в нем находилось присутственное место, и не могу. Не помню. Но не зеленым точно!

Вхожу в холл, опять жмурюсь от яркого света, затем, осматриваюсь – все же, здесь мне придется бывать каждый день. Стены остались прежними, ну или почти прежними – с лепниной и позолотой. Сверху. Нижняя же часть вся увешана стендами – с информацией, фотографиями, портретами известных людей, вышедших из стен сего заведения. Резкая граница времени… Выше эпоха неторопливого созерцания красоты, ниже – стремительный поток информации. Потолок высоченный, тоже с лепниной, и с люстрами под старину. Но, никакие древние лампы не сияли бы так ярко, как светят эти.

Ловлю одного из студентов, спрашиваю как пройти в учебную часть. Показывает и рассказывает. В канцелярии все проходит легко и быстро, но не без внушения – меня зачисляют сразу на второй курс, как прибывшего из Европы по обмену.

Иду в нужную аудиторию, испытывая легкое волнение – сейчас увижу ЕЁ. Ищу глазами Александру… Вот она! Сидит, что-то рисует на обложке толстой тетради, которую держит в руках. Всматриваюсь – цветочки малюет! Как мило!

Рядом с ней щебечут две девицы, видимо, Сашины подружки. А напротив, спиной ко мне, и лицом к девушкам, пристроился рыжеватый парень. Саша поглядывает на него, и разрази меня гром, флиртует! Вот зараза! Пока я незаметен для окружающих, и могу любоваться девушкой сколько захочу. Если, конечно, у нее нет амулета, иначе она меня увидит.

Возникает песий запах, и получаю толчок в спину. Вчерашний мелкий оборотень! Мелкий возрастом, не ростом! Здоровый детина! Отталкивает меня плечом – вроде мешаю ему проходить – останавливается, и уставляется злым прищуренным взглядом голубых глаз. Хах! Хочешь в гляделки поиграть с вампиром? Тебя разве папа-волк и мама-волчица не учили, что нельзя смотреть в глаза тому, в чьем сердце тьма?

Дотаращился – морщится, трясет головой, и отступает. Что, малой? Голова закружилась, и сердце бьется через раз? Продолжишь смотреть – остановиться вообще! Но теперь меня видят все – пришлось появиться – и глазеют с интересом. Саша встречается взглядом, удивляется, даже ротик приоткрывает; вспыхивает, ее щеки розовеют; опускает голову, и снова маракает на тетрадке.