Алиса Вишня – Развод. Нож в спину (страница 7)
А потом, к весне, были две полоски на тесте. Испуг. Стыд. Я рыдала у него на плече, уверенная, что теперь все кончено, что он меня бросит. А он обнял меня и сказал: «Что ревешь? Мы поженимся!»
Еще он признался, что я нравилась ему всегда, даже когда мыла подъезд. Напрасно я тогда отворачивалась — он меня разглядел. «Такая тоненькая, хрупкая, большеглазая…» Но, по его словам, окончательно влюбился тогда, после скандала на выпускном. Тогда он понял, что не хочет меня потерять.
Знакомство с Анной Аристарховной помню в мельчайших деталях. Павел Петрович к тому времени уже умер.
Мы с Игорем пришли к ним домой. Она смерила меня ледяным взглядом с головы до ног, задержавшись на моем еще плоском, но уже таком виноватом животе. «Из какой вы семьи, деточка?» — спросила она тоном прокурора. Я что-то лепетала про маму-учительницу, про отца, которого никогда не видела. Она поджала губы. «Понятно!»
Весь вечер она демонстративно игнорировала меня, разговаривая только с Игорем. А когда мы уходили, бросила мне в спину: «Смотри, Игорь! С кем поведешься, от того и наберешься. Грязь к грязи липнет».
Я выскочила из подъезда, давясь слезами. Игорь догнал меня, обнял. "Не обращай внимания! — шептал он — У нее сложный характер. Она тебя полюбит, вот увидишь'.
Я не увидела. За двадцать пять лет я так и не дождалась от нее ни одного доброго слова. Она всегда давала мне понять, что я — чужая. Нищая приживалка, которая хитростью затащила ее драгоценного сына в ЗАГС.
Мы с Игорем через многое прошли. Безденежье, когда уже было двое детей, и они были маленькими. Игорь тогда потерял работу, и мы жили на мою мизерную зарплату библиотекаря. Потом он открыл свой первый бизнес — какой-то ларек с сигаретами и пивом, который тут же прогорел. Потом еще один. Были взлеты, когда мы на год смогли снять отдельную квартиру и я впервые почувствовала себя хозяйкой. Были падения, когда приходилось возвращаться под крыло Анны Аристарховны, выслушивая ее бесконечные попреки. И она никогда не помогала нам — ни деньгами, тратя немаленькую пенсию на себя, ни в воспитании детей. Она никогда с ними не сидела, не нянчилась… Анна Аристарховна, не смотря на любовь к сыну, жила только для себя.
Бизнес Игоря только недавно стал успешным, когда он занялся строительством. Мы теперь ни в чем бы не нуждались, если бы не беда с Ромой. Не успели накопить достаточно, не было у нас «денежной подушки безопасности.»
Игорь всегда говорил: «Мы — семья. Мы прорвемся». И я верила ему. Я любила его. Или мне казалось, что любила. Сейчас, глядя на спящего рядом мужчину, я уже ни в чем не уверена.
Глава 9
На работе началась какая-то мышиная возня. То сотрудница из соседнего отдела подойдет к кулеру, когда я наливаю воду, и с приторно-елейным сочувствием скажет: «Катюш, ты держись! Мужики, они все козлы!» То слышу за спиной шепот: «Говорят, Тропинин-то ейный… совсем загулял. Дело идет к разводу!»
Сначала я не обращала внимания — мало ли что болтают завистливые курицы. У моего Игоря бизнес, он видный мужчина. Конечно, на него заглядываются.
Но потом ко мне в кабинет зашла моя заместительница, Марина. Мы с ней работаем вместе десять лет, и у нас вполне доверительные отношения.
— Екатерина Васильевна! — начинает она осторожно — Тут слухи ходят… нехорошие.
— Про моего мужа? — резко спрашиваю я — Марина, если и ты туда же…
— Я не туда же! — вздыхает она — Но дыма без огня не бывает. Его видели в «Аристократе» на прошлой неделе. С молодой девицей. Совсем юной. Они ужинали, он ей цветы дарил.
— Может, это деловая встреча! — огрызаюсь я — У него много партнеров, в том числе и женщин!
— Партнерам не дарят розы и не держат их за руку, глядя в глаза! — тихо говорит Марина.
Я вскакиваю.
— А кто говорит-то такое, Марин? А? Кто это видел?
Молчит, опустив глаза.
— Не скажешь? Понятно! Кинули сплетню, и боятся признаться! Завидуют! — торжествуя от своей правоты, говорю я — Просто завидуют! У всех мужья — либо диванные тюфяки, либо алкоголики! А мой — успешный, красивый! Вот и бесятся! Не смейте больше говорить мне об этом!
Марина молча встает и выходит. А я сажусь в кресло, и меня начинает трясти. Чушь. Все это чушь. Игорь любит меня. И у нас сын в больнице, какая может быть любовница?
Вечером звонит Яна. Я хватаю телефон, сердце колотится как бешеное.
— Мам, привет!
— Яночка! Как вы? Как Рома?
— Операцию сделали! — ее голос звучит устало, но ровно — Прошла успешно. Опухоль удалили.
— Слава тебе, Господи! Он в сознании?
— Да, в сознании. Но пока очень слаб. Мам…
— Что, доченька?
— Врачи говорят, что прогноз пока неизвестный. Все зависит от реабилитационного периода. Как мозг будет восстанавливаться.
Я молчу, холод снова сковывает сердце. Я все понимаю. «Прогноз неизвестный» — это значит, что еще ничего не разрешилось. Он жив, но он может умереть от осложнений. Или… или остаться не таким, как был. Я видела таких пациентов… Мычащие овощи. Пустая оболочка от человека.
— Я поняла! — почти шепчу в телефон — Держитесь, родные мои!
Мы говорим еще несколько минут, но я уже не слышу слов. В ушах стоит гул. Я кладу мобильник, и обмякаю в кресле. Мой мальчик… Мой сыночек…
Я должна быть сильной. Ради него. Я должна верить.
…Часто стала приходить Ника. Она приносит Анне Аристарховне ее любимые пирожные, и помогает мне мыть посуду.
— Екатерина Васильевна, вы совсем себя извели! — щебечет она мелодичным голосом — Вам нужно отдыхать! Давайте я сегодня ужин приготовлю. Что Игорь Павлович любит?
Я смотрю на эту хрупкую девушку с огромными оленьими глазами и чувствую укол совести. Я так плохо о ней думала. Осуждала за то, что она не поехала с Ромой. А она, оказывается, вон какая заботливая. Переживает, поддерживает нас, как может.
— Спасибо, Ника! — говорю я — Ты очень хорошая девочка. Роме с тобой повезло. А ужин я сама, не надо.
Но она настаивает, и крутится рядом, пока готовлю.
Ника кажется мне почти дочерью. Игорь тоже очень тепло к ней относится. Часто подвозит ее до университета или домой. "Надо поддержать девочку! — говорит он — Ей сейчас тяжелее всех!'.
Я с ним полностью согласна.
Машину мне, наконец-то, починили. Теперь на рынок и в аптеку езжу на своей, и сама вожу Анну Аристарховну на врачебные осмотры. На такси не приходится тратится.
Врач у свекрови уже другой — пожилая женщина с недовольным лицом. Мишку я больше не встречала, и, как ни странно, от этого мне грустно. Я надеялась снова с ним столкнуться. Просто, чтобы увидеть его усмешку…
Жаль, что не обменялись телефонами.
В одно из посещений спрашиваю на рецепшене, почему у нас теперь другой доктор.
— Михаил Сергеевич психанул, и взял отпуск за свой счет! — отвечает словоохотливая регистраторша.
— Психанул? Из-за чего?
— А на него жалобу накатали, типа, он пьяный на работе. Теперь проверка. Ну он и психанул! Типа, вы что, меня не знаете? Что б я выпивши на работе! И ушел в отпуск! Вот мол, теперь обходитесь без меня! А как обойдешься? Врачей и так не хватает, а Михаил Сергеевич лучший! Не только в нашей больнице, но, может, и во всем городе! В Москву, говорит, уеду! И правда — что ему сидеть в нашем Зажопинске?
Киваю, и отхожу от стойки. Мама дорогая! Моя жалоба! Опять я Киселева предала, подставила! Опять соврала! И, на этот раз, он из-за меня может работы лишиться.
Господи, что он обо мне думает теперь! Хотя, наверное, что и раньше — подлая лживая баба!
Лучше мне не попадаться на его пути — я приношу ему несчастья!
…В офисе задерживаюсь допоздна, сижу одна, делая вид, что работаю. И потом не спешу домой. Там меня ждет рутина и чужая воля.
Моя машина поворачивает в наш двор. Вот песочница, где, когда-то, играли мои дети. Вот окно нашей спальни на третьем этаже. Все такое знакомое, такое родное и такое чужое одновременно.
Паркуюсь, выхожу, и сажусь на лавочке под старым, может быть, столетним тополем. Смотрю на редких прохожих, на старушек у подъезда…
И яблони… Боже, эти яблони в старых дворах! Они стоят, как невесты на выданье, в пышных, бело-розовых платьях. Ветер срывает с них нежные лепестки, и они кружатся в воздухе, словно запоздалый весенний снег, оседая на асфальте, на крыше моей машины, на моих волосах…
Смотрю на все это буйство жизни, на этот праздник природы, и чувствую себя зрителем на чужом пиру. Я словно за стеклом. Стекло моего возраста, стекло моей бесконечной усталости отделяет меня от этой весны. Когда-то, я была ее частью. Когда-то, я так же, как вон эти девчонки в коротких юбках, спешащие по двору, вдыхала весенний воздух и чувствовала, что вся жизнь впереди. Что все возможно. Я ждала звонка, мечтала о платье, целовалась за гаражами…
А теперь я просто еду. Из пункта А в пункт Б. От врача к свекрови. С работы домой. Моя жизнь расчерчена на прямые, предсказуемые отрезки. А весна — она где-то там, за окном. Она цветет для других. Для молодых, для счастливых, для тех, кто еще верит в чудеса…
Дворничиха Люба заканчивает подметать дорожки и садится рядом со мной. Мы с ней живем в одном доме уже много лет, и часто перебрасываемся парой фраз.
— Что, Катюх, пригорюнилась? — спрашивает она, доставая сигарету.
— Да так, Люб. Устала!
— Понимаю! — она глубоко затягивается — За больными ухаживать — та еще радость. Мой-то, царство ему небесное, хоть и алкаш был, а помер быстро. Не мучил ни себя, ни меня.