Алиса Веспер – Последняя секунда Вселенной (страница 8)
То, что обычные люди приняли бы за камень, было его кожей.
Она сидела, прислонившись к одному из гребней.
Наступала ночь, но вокруг не было ни одной сирены. Слишком жарко, вода почти кипит. Все морские создания давно уже уплыли. Или сварились.
– Ты так ничего и не скажешь? – спросила она, похлопав его – или ее? – по голове. – Я пришла к тебе со своим проклятьем. Я забываю свою жизнь. С каждым днем я помню все меньше. Я пыталась вести дневник, но потом стало слишком больно. Я не могу так больше. – Она легонько стукнулась затылком об его рог-скалу. Затем еще и еще. Спрятала лицо в колени. – Я готова принять проклятье полностью. Но только чтобы сразу. И чтобы не осталось ничего от меня. Ничего из того, что я помню. Я читала про убийство дракона. Если я убью тебя, то смогу стать тобой. Я читала про обмен. Если я смогу отдать тебе нечто ценное, проклятье спадет. Но все, что у меня было, давно потерялось, забылось. У меня было то, что я люблю. Я помню это. Были люди, были дела. Но теперь остается все меньше и меньше.
Она вздохнула, встряхнув бутылку. Вода почти кончилась.
– Мне нужно возвращаться. Без воды я точно скоро умру. А если… – Она задумалась. – Или это какое-то испытание. Я должна умереть, да?
Шелл сползла по гребню и легла на спину. На небе горели звезды, такие яркие, каких никогда не увидишь ни в одном городе. По крайней мере, в ее городе – иначе она бы так не удивилась.
– Хочешь, я расскажу тебе про звезды? Они далеко. Световые годы или десятки световых лет. Или даже сотни. Они разбросаны в пространстве. Некоторые считают, что звезды неподвижны – это не так. Звезды постоянно движутся, галактики постоянно движутся и даже иногда сталкиваются, а потом миллионами лет испускают звездное вещество в пустоты между ними. В вакуум. Хотя идеального вакуума тоже не существует – в нем есть атомы водорода. Некоторые думают, что звезды живут вечно, но звезды рождаются и гаснут, а потом, после их смерти, из их праха появляются новые.
Она замолчала, потому слабое воспоминание поднялось на поверхность усыхающего озера памяти. Кто-то важный. Кто-то очень и очень важный. Друг? Возлюбленный? Отец? Ребенок? Кто?
– У меня был… близкий человек, который знал про звезды все, что могут знать люди. Хотя, конечно, не все. Но многое. Он знал, что свет – это самое быстрое, что есть в мире. Он вообще много знал про свет. Ты ведь знаешь, что свет всегда находит самый оптимальный путь? Даже если свету нужно отражаться или преломляться, он всегда найдет самый быстрый путь. Только на самом деле свет ничего не выбирает. Он просто движется во всех направлениях. Я помню, он… она рассказывала мне об этом. Но я даже не помню ее лица. Я ничего не помню. Наверное, я пришла слишком поздно. Или слишком рано.
Дракон не отвечал. Он не мог ответить. Он был слишком тяжел. Его тело ушло вниз, проросло в эту землю под собственным весом, а над ним были кубометры и кубометры воды.
И тут она услышала что-то. Долгий утробный звук внутри холма. У звука появился ритм.
Дракон пел для нее. Пел без слов, но Шелл видела, как звезды рождаются и гаснут, как свет выбирает сразу все пути, но сумма всех этих путей равняется самому короткому пути.
Она видела великие миграции народов и видов из одних миров в другие. Прошлое ей дракон показывал или будущее – Шелл не знала, но была уверена, что это однажды произошло или произойдет. Или это происходило много раз и произойдет еще много раз. Вселенная циклична.
Иди, услышала она.
Куда?
Закрой глаза, и ты найдешь путь. Скоро ты найдешь все ответы.
А ты? Ты останешься здесь?
Дракон молчал, и Шелл чувствовала бесконечное одиночество.
– Я вернусь к тебе, – прошептала она. – Я обещаю, что вернусь.
Мир изменился, когда чудовище под озером проснулось. Легенда гласила, что именно тогда в мир вернулась магия, миры начали сближаться, наползать друг на друга, проникать, вливаться друг в друга.
Спустя тысячи лет все забыли, где находится это озеро. Забыли даже, как оно называлось.
Но, конечно, это просто легенда. Но Эйрик стал ею одержим почти так же сильно, как был одержим языком Айвина. Ему мерещилась связь между ними, но он и подозревал, что это все от недосыпа.
Меняющиеся знаки уже мерещились ему везде, постоянно снились, и Саншель говорила, что надо отвлечься, но это было слишком сложно. Поэтому Эйрик решил пойти на компромисс с самим собой. Можно и отвлечься, и пообщаться с носителем.
Обычно он не ходил по барам, а устраивал вечеринки у себя, но сейчас подумал, что Айвину тоже не помешало бы узнать немного больше об аньесхедских местах.
Они встретились у статуи целующихся студентов на небольшой пешеходной улице и направились в первый по плану Эйрика паб.
– Как у тебя дела? – поинтересовался он. – И когда я спрашиваю об этом, то я не имею в виду твои отношения с моей кузиной.
– Все в порядке, – сдержанно ответил Айвин. – Думаю, я скоро закончу.
Прекрасно. То, что нужно.
Они сели за барную стойку и взяли по пинте пива. Несмотря на свое загадочное происхождение, пьянел Айвин довольно быстро.
– Значит, ты пригласил меня, чтобы больше узнать о моем языке? – спросил он, сделав большой глоток.
– Ну… В общем, да. Но ты не обязан об этом говорить. Вместо этого ты можешь рассказать о себе. Я же о тебе почти ничего не знаю, кроме того, что…
Продолжать не стоило. Даже начинать не стоило. Разговоры о семейных распрях – это почти всегда хождение по минному полю.
– Я даже не знаю, что тебе рассказать. Я почти не помню своего детства, но мне рассказывали, что первые годы меня растил отец, пока мать не похитила меня у него.
– Зачем она это сделала?
– Это то, что делает ее народ. Похищает детей. Вернее, подменяет. Знаешь, забирает одного, а вместо этого выдает кустарную поделку.
Эйрик присвистнул. Такого поворота он не ожидал. Но ему было слишком интересно, чтобы тактично промолчать.
– А что твоя мать оставила отцу?
– Голема, созданного из генов наших предков. Вроде бы это была какая-то злая месть, но отец немного поработал над ней и создал нечто более-менее разумное. Мою младшую сестру.
– И что было дальше?
– Ничего особенного. Матери быстро надоело со мной играться, поэтому меня растила старшая сестра. А потом я стал относительно самостоятельным и сбежал. Сестра пыталась меня достать, но потом ей это надоело. Несколько раз я видел отца, несколько раз – младшую сестру. Не то что бы им было до меня дело. А вот потом, когда я начал писать, они вдруг захотели меня найти. Обычная семья из народа холмов.
– А ты не хотел вернуться?
– Нет уж, – Айвин криво улыбнулся. – Никогда. А потом я понял, что мои истории сбываются. Вот тогда-то я и стал осторожнее. Какое-то время я ничего не писал. Долго.
– И что же изменило твое мнение? Ты ведь снова стал писать.
– Я увидел чудовище, поглощающее миры. И я решил, что должен его остановить.
Она нашла его в Старом городе – неподвижных развалинах, которые каждую зиму скрывались под водой полностью или частично. Когда-то Аньесхеде был неподвижным. Когда-то океан не подступал к порогу каждую зиму, а ледяные океаны на полюсах планеты не таяли с огромной скоростью.
Студенты любили эти места. Здесь можно было и устроить вечеринку, и сфотографироваться в постапокалиптическом антураже, и просто прогуляться, чтобы почувствовать неумолимое движение времени. Или все вместе одновременно. Когда Аннабель была студенткой, то приходила сюда каждые выходные. Или около того.
Как это было давно.
Айвин ждал ее у того места, которое даже студенты обходили стороной. Не потому, что здесь было как-то страшно или опасно, – просто веяло чужой магией. Аннабель всегда забавляла – и пугала одновременно – людская надпороговая способность чувствовать магию. Стремиться к Ратушной площади, где все было пропитано магией крови, но обходить места, где магия была
Он сидел на крыше когда-то желтого трехэтажного здания и болтал ногами. Она зашла в дом – внутри до сих пор пахло йодом и сгнившими водорослями. Поднялась по шаткой лестнице и вышла на плоскую крышу, покрытую настилом, напоминающим спортивный тартан. Может, когда-то здесь и спортом занимались. Бегуны вполне могли тренироваться на короткие дистанции.
– Привет, – сказал Айвин. – Нашла меня, значит.
– Я не искала. Я
– Логично. Кстати, здесь и правда тренировались зимой. Или когда шел дождь.
– Теперь ты читаешь мысли? – спросила Аннабель.
Айвин замялся и ответил:
– Я просто знал, что именно ты спросишь. Будто бы это дежа вю.
Аннабель подошла поближе и похлопала его по плечу. С высоты третьего этажа уже открывался океан. Скоро он будет здесь.
– Я совсем запутался. Просто меня очень-очень – как бы сказать правильно? – раздражает такой подход. Все здесь же делают вид, что все хорошо, когда далеко не все хорошо.
– Поверь, это вполне прогрессивное место. Я закончила университет, получила степень, теперь преподаю и могу писать научные статьи. Все в порядке, – она села рядом, тоже свесив ноги.
– И все же… – Айвин не договорил, потому что Аннабель прижала палец к его губам.
– Да, у нас есть проблемы. Я знаю. Но ты не можешь изменить это. Не должен. Этим займемся мы сами.
Айвин снова уставился на океан.
– Тебя не завораживает вода? – спросил он.