Алиса Перова – Охота на Трясогузку (страница 8)
— Вы позволите угостить Вас коктейлем, прекрасная незнакомка? — это снова настырный гвоздик.
Грубить ему почему-то не хочется. Даже не знаю, позволить, что ли? Я сейчас без денег, поскольку моя сумочка тоже где-то потерялась. Но и там были только телефон и помада. А зачем невесте деньги на свадьбе? Но они мне и здесь ни к чему, ведь всё, что я закажу, можно записать в долг. Я разглядываю улыбчивого парня, размышляя, как бы потактичнее его отшить.
— Кстати, меня зовут Егор. А Вас Саша, да? Я просто услышал.
— Егор⁈. — меня будто змеюка ужалила. — А давай-ка, Егор, двигай отсюда со своими угощениями!
Я снова отворачиваюсь, не желая ни видеть, ни слышать этого Егора. И вообще никого не хочу знать по имени Егор.
— Танцевать хочу! — выпаливаю, встретившись взглядом с барменом.
— Так, может, сперва накатишь для храбрости? — улыбается Стёпка.
— Я и так уже храбрая пришла. А хотя… организуй-ка виски с колой, му-гу?
— Любой каприз, Санечка!
А потом ещё один каприз…
И я как раскапризничалась! Как-то прям хорошо пошло с колой, да под Степкин трёп. А после очередного «каприза» я вдруг подумала, что надо срочно позвонить Змею, пока я не забыла, что хотела ему сказать. Но куда-то подевался мой телефон… Гадство! А у меня ж был такой крутой телефон! Подарок Горского, между прочим. Ну что ж, как пришло, так и ушло — не судьба, значит.
А с первыми звуками очередного трека меня вдруг буквально подбрасывает на месте, и следующую порцию допинга я отодвигаю от себя так резко, что случайно проливаю виски на стойку.
— Без проблем, я всё вытру, — успокаивает меня Степан, но удерживает за запястье. — Саш, не ходи.
— Почему это⁈ — я возмущаюсь и отдёргиваю руку.
— Прости, но ты немного перебрала.
Но я уже не слушаю, потому что звучит моя любимая песня, под которую невозможно тупо сидеть и бухать. Под такую музыку надо зажигать.
Глава 7
Александрина
Танец на пилоне — это дивное изящное искусство, в котором так эффектно сплетаются сила и грация. И далеко не каждому по силам такое исполнить. Эллочка в этом настоящий профи, а я почему-то всегда соскальзываю. То ли руки слабые, то ли задница тяжела, но, скорее всего, и то и другое. Однако Элка говорит, что я очень способная ученица, и уже на пути к успеху.
И прямо сейчас, глядя на хромированный шест и ощущая небывалый прилив сил, я думаю, что без труда смогу взлететь на эту палку!
Лёгкая, словно птица, и вдохновлённая восторженным рёвом толпы, я разбегаюсь… взмываю ввысь…
А-а, блядь, чуть жопу себе не отбила!
Ох, кажется, я ещё и каблук сломала. Пьяная дура! И почему я сразу домой не поехала?
Раздаётся издевательский свист, и по залу прокатываеся взрыв хохота. Худшего финала для этого отвратительного дня даже представить себе невозможно. Какое позорище! Сейчас впору втянуть голову в плечи и отползать к выходу. Но это для слабаков, а моя зажигательная песня ещё не спета. Главное — прекратить полировать задницей пол.
И адреналин мне в помощь!
Я цепляюсь ладонями за проклятый шест, рывком подбрасываю своё тело вверх и, поймав равновесие, рисую провокационную восьмёрку бёдрами. И ещё, и вот так! Смех в зале мгновенно сменяется одобрительным гулом, а я, стремительно наращивая темп, начинаю в ритм с битами интенсивно вращать и потряхивать своей самой подвижной, танцующей и выдающейся частью тела.
Жаль, прикид не слишком подходящий — мне бы шортики. Но моё платье, плотно облегающее бёдра, не скрывает движения мышц, и, судя по настроению зрителей, я на верном пути. После четырёх лет почти ежедневных тренировок меня можно смело величать королевой твёрка. Во всяком случае, в данной локации. О-о, как это символично — трясти гузкой в «Трясогузке».
(От автора: Твёрк (твёркинг) — танец ягодиц.)
Скажете, позорище? Пошлятина? Да пошли к чёрту, благопристойные святоши! Это огромная работа над собой, мой антистресс, мои спасение и освобождение. А потому тверкала, тверкаю и буду тверкать!
От стыда и волнения больше нет и следа, сейчас я в своей стихии, и на азарте даже получается пару раз красиво крутануться вокруг шеста. Йеху-у! Но взбираться на шест я пока не рискну. Не сегодня. Тут ведь главное — вовремя остановиться.
Но стоит оборваться треку, я поворачиваюсь к шесту задом, а к безумствующей публике передом, и… с трудом удерживаю на лице победную маску, заметив, как охрана оттесняет толпу от подиума — охрана клуба и бойцы Горского (их узнаю сразу). А ещё встречаю целый фейерверк вспышек направленных на меня камер мобильных телефонов. Вот же гадство! С какого момента они начали снимать?.. И почему я об этом не подумала?
Да потому что пьяная дура! И в подтверждение собственным мыслям, едва я начинаю спускаться по ступенькам с подиума, как покачиваюсь на шатком неустойчивом каблуке… и валяться бы мне здесь, задрав копыта, на потеху зрителям, если б не подхватившие меня руки. В нос шибает потом и перегаром, а мою задницу сжимают чьи-то похотливые лапы.
Но я даже возмутиться не успеваю, как совсем рядом трубит знакомый бас:
— Слышь, обморок, уплясал отсюда в темпе!
Только один человек способен так зверски рычать — Геныч, гроза всех беспредельных упырей и по какой-то нелепой иронии судьбы — муж моей младшей сестрёнки.
Грубые руки мгновенно исчезают с моего тела — их уносит в сторону вместе с их вонючим владельцем. А рядом вырастают двое охранников Гора.
— Вы опоздали, бойцы, — насмешливо бросает им Геныч, ловко подхватывая меня на руки. — Александрия, да ты сегодня у-ух! — прямо жар-птица! Молодец, всех зажгла! А теперь домой полетели.
И он, как танк, попёр сквозь толпу. Тот редкий момент, когда я по-настоящему рада Генычу. В его руках я мгновенно расслабляюсь, обнимаю его за могучую шею, вдыхаю приятный мужской запах и невольно всхлипываю от облегчения. Геныч реагирует незамедлительно:
— Какой гондон посмел обидеть мою маленькую беззащитную гулюшку? — дурашливо причитает он, мгновенно заставив меня собраться и настроиться на оборону.
— Твой приятель Змей. Накажешь его?
— Да ты уже и так наказала беднягу, когда заставила поверить, что станешь его женой.
— Придурок! Последний раз я с тобой разговариваю!
— Обещаешь? — радостно рычит Геныч, и я всё же смеюсь. Вот же родственничка Бог послал!
— А тебе не очень тяжело, маленький? — щиплю его за ухо.
— Александрия, звезда моя, если бы я не был так крепко предан твоей сестре, всю жизнь носил бы тебя на руках. Веришь?
— Пф-ф, нет, конечно!
— Ну и правильно, — не настаивает Геныч и плотнее прижимает меня к себе.
— Даже не вздумай меня лапать! — шиплю ему на ухо. Просто из вредности.
— Эх, жаль, столько добра — и мимо, — сокрушенно причитает он. — Похоже, не мой сегодня день.
«И не мой», — с грустью думаю я.
А уже на выходе из зала…
— Сашок! — вихрь по имени Стефания с радостным воплем бросается нам навстречу и обнимает меня за шею, утяжеляя ношу для Геныча. — Вот это ты выдала — супер! Мы, п-правда, только к концу успели, но я в восторге. Обязательно меня научишь, п-поняла?
— И меня! — вставляет Геныч.
— Ребят, а вы вообще откуда здесь? — едва не вывихнув шею, я пытаюсь не потерять из вида Стефанию. — Геныч, да поставь ты меня уже на ноги, сама пойду.
Как стенке сказала.
— Хороший вопрос, Александрия! Мы так-то на свадьбу твою прилетели, — напоминает этот остряк, а Стефания поясняет:
— Нам Эллочка п-позвонила и сказала, где тебя искать. Мы, знаешь, как п-переживали?.. А Элле кто-то отсюда позвонил и сообщил… — Стешка мнётся пару секунд, но быстро ориентируется: — И мы тебя нашли. Нас Айчик п-привезла. Потому мы так быстро и добрались.
— Ага! Я, знаешь, как боялся с ней ехать? — доверительно жалуется Геныч. — Ниндзя за рулём — страшный зверь!
Айка с Кириллом обнаружились тут же, в фойе. Оба подозрительно весёлые, а Айка с моей шубой в обнимку.
— Геныч, да отпусти ж ты меня, наконец! — я активно дёргаюсь в его объятиях.
И не успеваю обрести почву под ногами, как с улицы вваливаются запыхавшиеся Элка с Женькой.
— Фу-ух, слава богу — успели! — выдыхает Эллочка. — А мы там в сугробах забуксовали.
Ну теперь все в сборе! Только мамы не хватает.
А на улице небывалая метель. К нам домой мы возвращаемся всей компанией. Айка на своём вездеходе прокладывает путь, а Женька с Элкой следом. К счастью, мне никто не предъявляет претензий, но на середине пути я, не выдержав, каюсь:
— Ребят, простите, что всё так вышло. Мне правда жаль, что я заставила вас волноваться. И что с банкетом так получилось…