Алиса Перова – Охота на Трясогузку (страница 50)

Ну вот — похоже, не только у меня случился облом.

А рядом с палатками уже собралась целая демонстрация — вся наша компания, галдящие французы, невозмутимые проводники с оружием и ещё парочка масаев с какими-то палками. Тайо громко хлопает в ладоши, привлекая наше внимание и просит сохранять спокойствие.

Спокойствие⁈ Да как я могу быть спокоен, когда моя полуобнажённая женщина трётся рядом с ним и готова чуть ли не верхом на него залезть. О как — а с ним ей, выходит, не страшно! Очевидно, что в выборе между моим членом и его ружьём предпочтение отдаётся последнему.

Теперь этот мудак с огнестрельной пукалкой объясняет, что у них тут всё под контролем, а мы якобы под их надёжной защитой. Для убедительности он снова демонстрирует своё ружьё и уважительно кивает на длинных тощих масаев. Ну да — это прям великая сила! И Германовна со мной солидарна:

— Это они, что ли, защитники? — фыркает она, скептически оглядывая нашу охрану в красных балахонах. — И куда они с этими палками против львов? Если только в жопу им потыкать…

— Инесса Германовна, Вы не п-правы, — вмешивается Стешка. — Масаи — очень ловкие и бесстрашные воины, и львы сами опасаются с ними встречаться. Раньше посвящение масаев в мужчины п-происходило только после открытой схватки со львом, при этом у мальчиков из оружия имелось только копьё. Масаи даже сейчас нередко убивают, х-хотя охота на львов строго запрещена. П-поэтому их палки легко отпугивают х-хищников, у них за несколько веков уже инстинкт выработался.

— Живодёры! — выплёвывает Инесса, не проникшись их героизмом.

— О-о, это львы ещё нашего Жорика не встречали, — с гордостью вставляет Геныч и уважительно хлопает Георгиоса по плечу.

— Да-а, — скромно отзывается грек. Он до сих пор так и не оделся, а свою палку-убивалку прикрыл Инессиной шляпкой.

Чем бы ещё свою потушить?..

Между тем Тайо продолжает толкать пламенную речь о правилах безопасности, предстоящем ужине и ещё какой-то херне, которую я воспринимаю с трудом, потому что моя Сашка не сводит с него глаз и внимает каждому слову. Твою мать, как же меня ломает! И что, дело только в наличии ружья?..

— Лично я ни хрена не врубаюсь, о чём он толкует, — нервничает Геныч. — Жорик, ты его понимаешь?

— Да!

— Пиздец! Я тут что, один не шарю по-английски?

— Да!

— Жора, задрать тебя в шляпу, лучше молчи!

Я же по-прежнему не свожу глаз с Сашки, поэтому не пропускаю момент, когда её плечо сжимает чёрная рука оратора. Ух ты, охотник, блядь!

Я срываюсь с места, готовый оторвать заблудившиеся щупальца, но едва успеваю выдернуть Сашку из чёрных лап, как между мной и мудаком с ружьём вырастает Геныч.

— Вадюха, спокуха, будем цивилизованными. Тихо, тихо, брат, я всё улажу. Жора, ну ты-то куда прёшь?

— Рябинин, ты совсем идиот⁈ — сзади меня за волосы тянет Сашка и лупит пинками по ногам и по жопе. — Какого хрена ты творишь?

— Кто — я-а⁈ — я разворачиваюсь и получаю по лицу полотенцем.

Тем самым полотенцем, которым она только что прикрывала грудь. И теперь её видят все… и этот тоже.

— Аленький, — я уворачиваюсь от очередного удара и пытаюсь перехватить полотенце, — прикройся, пожалуйста.

— Ты сам прикройся! — она подхватывает с земли потерянную мной футболку и кидает мне в лицо. — Ненавижу тебя, урод!

— Дура! — с чувством выкрикивает Жора…

И все что-то говорят… Инесса, Стефания… и раскатисто гремит Геныч:

— Это его гёрл! Андестенд?..

А я яростно тру ладонями лицо и озираюсь в поисках Сашки.

— Аленький… где она?

— Успокойся, сынок, она в палатке со Стешей, — ласково говорит Инесса и осторожно касается моей руки. — Можно я тебе помогу, Вадюш? — она завязывает вокруг моего торса футболку и гладит меня по спине.

— Всё-таки ненавидит, — цежу я сквозь зубы.

И ведь сотни раз уже слышал, но сейчас так херово, что хочется реветь и рычать во всю глотку.

— Это нервы, сынок, — успокаивающе звучит голос Инессы. — Мы все немного перенервничали.

— Не-эт… это мой грёбаный бумеранг.

Настроение ни в звезду!..

Вооружившись полотенцем и зубной щёткой, я снова возвращаюсь в душевой отсек, а там уже очередь.

— И кто последний? — спрашиваю нарочито весело.

— Ты! — насмешливо бросает Сашка, даже не оглядываясь, а Стефания что-то зло шипит ей на ухо.

Моя маленькая защитница. Пустяк, а всё равно приятно. Со Стешкой мы всегда отлично ладили, даже в то далёкое время, когда я очень серьёзно налажал.

— Да забей, Вадюх, это ведь женщины! — Геныч многозначительно стучит себе костяшками пальцев по лбу.

— Да! — дружеская рука Жоры опускается мне на плечо, а вторая дружеская повторяет жест Геныча.

Наконец, смыв с себя пот и дорожную пыль, мы облачаемся в тёплые шмотки (не жарко, однако) и в сопровождении охраны отправляемся в столовку. Оу, прошу прощения у гостеприимных аборигенов — в ресторан!

И ресторан в центре заповедника превосходит все наши опасения: брезентовый шалаш, ветхий навес на четырёх подпорках, длинные неказистые столы, покрытые дырявым полиэтиленом и деревянные лавки, напичканные ловушками из заноз. Ну и, конечно, сам ужин оставляет желать лучшего.

— Добро пожаловать в кабак «Последний ужин туриста», — громко и весело трубит Геныч, озвучивая мои мысли.

Все рванули занимать места: мы — налево, французы — направо, а наша охрана рассредоточилась по периметру.

— А это точно свежее? — с сомнением спрашивает Стешка, поглядывая на большую зубастую рыбину с мутными выпученными глазами.

— А ты пальчик к её пасти поднеси, — советует Геныч. — Если хряпнет — значит, свежак. Так китайцы свои блюда проверяют на свежесть.

— Много ты п-понимаешь, ты не был в Китае.

— Зато у меня есть друзья, которые там были. А мой подопечный Дракон и сейчас там тусуется.

— Это Реми? — с преувеличенной заинтересованностью спрашивает Сашка. — Наслышаны об этом красавчике. А ты, кстати, когда нас познакомишь?

Вот же стерва — всё мне назло!

— Ну-у… — Геныч почёсывает в затылке, — если звезды встанут херово, то в августе привезу это исчадие в Воронцовск. А если мне повезёт, то получу ещё годик отсрочки.

О ком идёт речь, я приблизительно догадываюсь — Геныч немного рассказывал о своей жизни во Франции, путешествиях по Европе и о подопечном мальчишке, расшатавшем его нервную систему. Но тот пацан ещё совсем зелёный — не Сашкина возрастная категория, так что в ту сторону мне можно не дёргаться. А вот Гор меня волнует гораздо больше. И хотел бы не думать, но не выходит. Полагаю, войне всё же быть.

Внешнее спокойствие даётся мне очень непросто, да и рыжая бестия продолжает виртуозно играть на моих нервах — даже не смотрит в мою сторону. Обиделась. А на что, спрашивается? К слову, Тайо передо мной извинился и поклялся, что совсем не имел виды на мою женщину. Но тут следует отдать должное Генычу — с нашим проводником он поговорил убедительно, и теперь тот держится от Сашки на почтительном расстоянии. Впрочем, как и Сашка от меня.

— Приятного аппетита, — ласково воркует Инесса, и я снова перевожу взгляд на стол.

Вот уж чего, а аппетита поданная еда не вызывает совсем, к тому же я сильно сомневаюсь, что здесь соблюдаются санитарные нормы. Но и голодать тоже не выход.

— Боюсь, что эта гостеприимная поляна может разорвать мой внутренний мир, — озвучиваю я, помешивая ложкой странно пахнущий суп.

— Прям с языка снял, — грохочет Геныч и оглядывается на местных: — Э, ребят, а можно, нам какую-нибудь яичницу, что ль, забацать? Народ, переведите мою просьбу на африканский.

— Неженки, — фыркает Сашка и принимается за еду, а мне за неё реально страшно.

— Please, — лысая чернокожая красотка водружает на стол кувшин с мутно-белой жидкостью.

— А это ещё что — льва подоили? — морщится Геныч. — Не, я это пить не буду.

— Генка, х-хватит придираться, давай ешь уже, — командует Стешка, хотя сама не отрывается от камеры.

— Ты это тоже не будешь! — рычит он. — А все остальные как хотят. Пусть хлебают молоко — туалет недалеко. Кто кувшин этот допьёт — всю округу обосрёт.

— Я поэт, зовусь Незнайка, от меня вам балалайка, — язвит Сашка.

А Инесса, сотворив товарно-денежный обмен с масаями, возвращается к столу с литровой бутылкой виски.